Не вижу разницы

1.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — у Миры неприятности. Иначе она не стала бы звонить. Я укоризненно кошусь на вибрирующий телефон. С экрана на меня смотрит то же самое лицо, которое я каждый день вижу в зеркале. Разве что косметики у девушки с экрана побольше. Да глаза подобрее. Не отрывая глаз от монитора, я решительно переворачиваю телефон экраном вниз. Позже. Я обязательно отвечу позже. Мира подождёт.

А вот правки очередного будто состряпанного на коленке перевода — нет. Я стучу по клавиатуре чуть сильнее, чем требуется, изредка отвлекаясь на яблочный компот в кружке с поблекшим портретом Джона Кеннеди и старательно игнорируя вновь загудевший телефон. Но червячок сомнения и беспокойства всё же начинает грызть изнутри: ведь если моя сестра-близняшка звонит мне по телефону — и не просто по телефону, а по видеосвязи — это значит только одно. Что Мирослава Бежина, двадцати шести лет от роду, снова во что-то вляпалась.

Я шумно выдыхаю, закидываю ноги на стол и беру телефон в руки. Параллельно сетуя на своё мягкосердечие. Шесть пропущенных. Не так уж и много. Ответа приходится подождать, так что я снова одним глазом поглядываю на монитор. Мира отвечает неоправданно долго, да ещё не с первого раза, и неумелый дилетантский текст, над которым я корплю уже второй день, снова полностью захватывает моё внимание. Поэтому, когда на экране телефона появляется Мирослава с чуть опухшим лицом и без грамма косметики, я от неожиданности чуть не падаю со кресла.

— Боги, Мира. Что случилось?

В ответ Мирослава слабо улыбается и машет рукой в гипсе так медленно, что со стороны кажется, будто это происходит в замедленной съёмке.

— Гипс? Мирослава! Это гипс? — Мне приходится чуть повысить голос, чтобы привлечь внимание Миры и привести её в чувство, так как судя по наворачивающимся на её глаза слезам, моя сестра готова впасть в истерику, что так на неё не похоже.

— Типа того. Ты почему так долго отвечала? — Спокойный тон Мирославы сильно диссонирует с катастрофичным видом. И я искренне недоумеваю, что меня это всё ещё удивляет. Ведь умение всегда — или почти всегда — сохранять спокойствие и невозмутимость вполне в духе Мирославы. Вполне в духе нас обеих.

От кого мы — сёстры Бежины — унаследовали по-настоящему нордические характеры было загадкой для всех.

Наша мама — Наталья Николаевна — родилась в Краснодаре, закончила что-то сельскохозяйственное и всю свою жизнь посвятила сначала огороду, потом немного нам, а сейчас снова огороду. И сложно сказать, что она делала с большим энтузиазмом — воспитывала детей или выращивала свои драгоценные томаты. Да вообще мама из тех женщин, пожалуй, что и коня на скаку, и в горячую избу…

А вот папа — Фёдор Михайлович — типичный представитель славного донского казачества со всеми вытекающими из этого последствиями в виде роскошных усов, бытового героизма и удали молодецкой.

И что удивительно, хоть большую часть своей сознательной жизни наши родители прожили в Санкт-Петербурге, но по своей человеческой сути так и остались южанами.  Мы же с Мирой же оказались слеплены из совсем другого теста. Может виной всему родной для нас Санкт-Петербург — который она, кстати, ненавидит, а я люблю всей душой — с его вечно хмурым небом, которое, кажется, вот-вот и упадёт прямо на голову со всеми своими тучами и дождями, может звёзды так сошлись, но в случае семьи Бежиных принцип «от осинки не родятся апельсинки» не сработал: вопреки надеждам и ожиданиям молодых родителей по длинным коридорам коммуналки на Боровой бегали не розовощёкие пухленькие девчушки, а царственно вышагивали мы. По-питерски бледные, почти всегда угрюмые и, вспоминая жалобы соседей, слишком уж умные. Папа до сих пор шутит, что виной всему его имя с отчеством. Мол, дух тёзки его напроказничал. И можно было бы заподозрить маму в супружеской неверности, но родовой знак донских казаков Бежиных — родинка у носа — все подозрения снимала. Да и какая измена. Глупости всё это.

И что бы бы там ни было причиной, знакомые нашей семьи до сих пор удивляются, как у таких родителей могли вырасти такие дочери. Правда в случае Мирославы горячая южная кровь папы с мамой со временем взяла верх над чарами города, оставив моей сестричке от былой серьёзности и холодности лишь полезную и удивительную способность сохранять спокойствие в любых, даже самых экстремальных, ситуациях.

Эту способность и демонстрирует сейчас Мира, лежащая на больничной койке с загипсованной рукой.

Я-то Мирославу знаю как облупленную, поэтому делаю ещё пару глубоких вдохов и уточняю:

— У тебя только рука в гипсе, я надеюсь?

В ответ Мирослава так красноречиво отводит взгляд, что сомнений в том, что одной рукой дело не обошлось, не остаётся.

— Я просто ехала на лошади. Нет, не голая, как леди Кандида, как ты могла подумать, знаю я тебя! Это была съёмка для «Вог», между прочим!

—  Леди Годива, — машинально поправляю я её.

— Когда-нибудь ты перестанешь совать мне в лицо своё крутое образование, — фыркнула Мирослава.

Я думаю что же мне такого язвительного ответить, а в голове тем временем крутится водоворот тревожных мыслей. Знают ли родители? А как же эта поездка на Мальдивы, о которой Мира умудрилась прожужжать мне все уши? Не лично, ведь наше с сестрой общение в основном сводится к перепискам. Дело было вовсе не в плохих отношениях, просто у нас так исторически сложилось. Когда-то мы общались слишком много и может превысили какие-то лимиты. Почти двадцать лет в одной комнате. Больше семи тысяч совместных завтраков. Сейчас ни я, ни Мира не воспринимаем лёгкое отчуждение как нечто неправильное. И тем более никто не собирается что-то исправлять. Несмотря ни на что, ближе друг друга у нас никого нет. А Мира хоть и намного общительнее меня в принципе, разговоры по телефону не любит со мной наравне. Исключение мы делаем для родителей, конечно.

Вот таким нехитрым способом Мира и держит меня в курсе своих дел — опосредованно, чаще всего через маму. Поэтому и о надвигающемся грандиозном мероприятии в виде совместной поездки сестры на Мальдивы со своим потенциальным женихом и его родителями я слышала даже больше, чем хотелось бы. Например, вчера я не заметила, как за часовым разговором с мамой как раз об этих самых Мальдивах выпила литровую банку компота из черешни. И не только выпила, но и съела. А черешни в компот мама не пожалела.