(не) Влюбиться по уши

Глава 12. Александр

К Тоннелю мы с курносиком добрались, когда уже основательно стемнело. Но так даже лучше. Если и показывать кому-то жизнь мотогонщиков, то ночную. Рёв моторов в свете множественных фар — зрелище впечатляющее.

Вот и малявка восхищённо ахнула, ещё издали увидев раскинувшийся лагерь любителей погонять на двух колёсах. Были здесь и разнообразные машины — зрители и просто тусовщики. Ну и, конечно, любители делать ставки.

Чем примечателен был Тоннель, так это тем, что, будучи частью объездной дороги, в ночное время по большей части пустовал. Ещё — на площадке слева от него, почти у самой горы, через которую тот проходил, стояла огромная железная и давно заброшенная вышка. Местная Недоэйфелевка, как мы её ласково называли между собой. Помню, как несколько лет назад мы с парочкой парней на скорость забирались до самой её верхушки. Угадайте, кто выиграл? Ваш скромный слуга, верно.

— От скромности ты точно не умрёшь, — прыснула Надя, когда я рассказал ей об этом случае.

— Это что ещё за болезнь такая? — деланно удивился я, вызывая обречённое покачивание головы и улыбку на лице курносика.

На импровизированной стоянке меня уже поджил Филипп[i].

Этот парень прикатил к нам в город год назад, и насколько я мог судить по его рассказу, сняться с места его заставили неразделённые чувства — некая рыжая тихоня, которая предпочла ему его друга. Я не верил. Дело в том, что Фил своего рода мой родственник — его мачеха младшая сестра моей матери; и сколько я его знаю, а это ни много ни мало десять лет, он, начиная лет так с двенадцати, был тем ещё ловеласом. Филипп умело привлекал внимание девчонок и так же умело им пользовался. И чтобы такой парень, как он, по-настоящему влюбился? Влюбился так, что не вынес вида чужого счастья и укатил в незнакомый город? Бред. Догадываюсь, что тут замешано совсем другое. Впрочем, чужая душа — потёмки. В любом случае я ни разу не видел, чтобы он особенно страдал, развлекаясь на таких вот сборах, которые ему открыл я сам. Он не имел тесных дел с моей семьёй, потому я и не видел ничего страшного в том, чтобы показать ему, как говорит курносик — свою тёмную сторону.

— Рад, что ты всё же приехал! — пожал Фил мою руку, как только я выпрыгнул из тачки. — О. И не один! Познакомишь?

— Надь, — приобнял я одной рукой осторожно подошедшую к нам малявку, — это Филипп, мой друг и в некотором роде родственник. Фил, это Надя, моя подруга.

— Подруга или подруга? — выделив одинаковые слова разной интонацией, улыбнулся он.

— Нет, мы не встречаемся, — усмехнулся я и склонился к уху курносика, потому что она немного напряглась: — Здесь можно не притворяться.

— О-о… — выдохнула она. — Хорошо.

Я не смог понять, расслабилась она или напряглась ещё больше. Впрочем, Фил уже в следующее мгновение привлёк наше внимание к себе:

— Вы как раз успели к моему старту. Пошли.

И мы пошли.

Пришлось отпустить малявку, потому что по дороге со мной то и дело кто-нибудь здоровался. У вышки гремела музыка из колонок; на обочине ревели моторы мотоциклов — кто хвастался, кто разогревал свой агрегат перед предстоящей гонкой; парни громко разговаривали между собой и ржали, а девчонки привычно визжали или вешались на шеи своих парней.

Осмотрелся, заряжаясь привычной атмосферой, и понял, что скучал. Скучал по этому гвалту и свободе, в которой нет разделений на касты. И жалел. Ужасно жалел, что сам сегодня поучаствовать в гонке не смогу. Впрочем, как и ещё некоторое время, которое уйдёт на сбор байка.

Перевел взгляд на курносика, которая тоже осторожно осматривалась с любопытным блеском в своих больших глазах, и снова пожалел. Потому что нестерпимо захотелось усадить её позади своей спины на байк, почувствовать тепло её тела и рук у себя на спине и талии и мчать, открывая ей новые горизонты настоящей свободы. Не знаю, почему я решил, что она раньше не каталась на мотоцикле — почувствовал. И я железно захотел быть первым, кто ей откроет этот мир скорости и восторга от него.

Вскоре мы с ней проводили Фила в добрый путь, и как только парни, оставляя новые выжженые следы протекторов от своих шин поверх старых, сорвались в погоне за ветром, вернулись к остальным к Недоэйфелевке.

Надю в тот же миг утащили к костру жарить маршмеллоу две весёлые девчонки примерно её возраста или даже чуть помладше. Я знал их отца, в компанию к которому и отправился, после того как успокоил блестящий в глазах курносика страх:

— Ничего не бойся. Здесь не обидят.

Так заведено, что какой бы протяженности ни была гоночная трасса, на ней всегда было несколько точек, где стояли наши парни или девчонки с камерами в руках. И на финише, разумеется, тоже. Видеосигнал передавался на ноут того или иного техника, и любой желающий мог наблюдать за гонкой в режиме реального времени. Так что я видел, как сильно от остальных отставал Фил. На целых десять секунд. Пожалуй, выиграть ему может помочь только чудо. Но этому смертнику всё же удалось нас поразить! Уже на финише, когда каждому, да и ему тоже, стало ясно как день, что он проиграет, этот придурок зачем-то выжимает газ на полную... А необходимо заметить, что тормозной путь финиша заканчивается бетонной стеной. Придя в числе последних, несмотря на его финт конём — что неудивительно, к слову, — Фил едва успевает затормозить, останавливаясь в развороте перед самой бетонкой, и падает на неё одним плечом, а другой рукой показывает «козу». Выпендрёжник.

Естественно, компания зрителей, и я в том числе, взорвалась криками — кто брани, кто восторга.

Заметив рядом Надю, я обнял её одной рукой и в какой-то степени восхищённо произнёс:

— Дебил.

А потом сделал то, что меня самого немало удивило: наклонился и коснулся губами её волос на макушке. Видимо, так сказывается институтское притворство. Надя, кстати, словно тоже не заметила ничего необычного и с волнением поинтересовалась:

— Он же... Он же мог разбиться, верно?

— Мог, — не стал я отрицать очевидного. — Но хорошо, что этого не случилось.