( Не ) влюбиться в (с)нежного дракона

Глава 3 Станиславский наше все!

Не думала, что мне так трудно дастся этот спектакль. Вроде, все сто раз обкатано, и я умела держать”мордулица” при любой игре, но в гримерку я вернулась едва живая.

Наблюдать эти две наглые лицемерные рожи оказалось тяжеловато. Я, конечно, на морально-волевых сделала все, как положено, даже с текста ни разу не сбилась, но, видимо, мой напряг чувствовался. Я не чувствовала кайфа от игры, и зритель тоже не чувствовал его вместе со мной. Ведь зритель в театр шел за эмоцией, радостью, весельем, счастьем, чудом, если на то пошло, а я не дала нужную эмоцию зрителю. Вот в чем сегодня была моя беда. Я не отработала свою зарплату.
Я постоянно косилась на недовольное лицо главного режиссера, который по традиции сидел в зале в первых рядах и, красноречиво подперев рукой голову, скучающе смотрел на сцену. Мы знали этот знак. "Вам хана" назывался. Значит, будет после спектакля маленький "мордобой".

Ничего и никому объяснять я не собиралась. Если у этих зайчика и лисички все так серьезно, то завтра будет гудеть весь театр, мне и делать ничего не надо.

Оскорбленный зайчик в роли Тараса вызывал внутреннее замешательство. Красные пятна на его лице проступали даже через грим. Голос иногда давал петуха. Я же вела себя холодно и отстраненно, стараясь не показывать свои чувства, хотя иногда хотелось заехать по роже. и по наглой рыжей тоже.

Так тебе и надо козел! Это ты еще не знаешь, что я знаю!

После спектаклей гримерка быстро опустела. Новогодние хлопоты разогнали всех актеров по домам. Я не удивилась, что режиссер не зашел к нам после спектакля. Просто не хотел портить нам праздничное настроение. Мы его и так себе испортили сами. Я ловила на себе настороженные взгляды коллег, но делала вид, что ничего не замечаю.
Была вначале мысль швырнуть эту зеленую тряпку в морду хозяйке и за волосья хорошенько потаскать, но во время спектакля вдруг поняла, что не хочу, вот не хочу ничего такого, поэтому, наверное, когда мы вдруг остались с Зойкой вдвоем, я даже растерялась.
Надела пуховик, застегнула сапоги, подошла к ней, молча вытащила из сумки мусорный мешок и положила на столешницу.

— Уж как шла лиса по травке, нашла азбуку в канавке, она села на пенек, и читала весь денек, — устало кивая и глядя в покрасневшее лицо бывшей подруги, я пела старую школьную попевку.

Черт его знает, что на меня нашло?

— Только не говори, что ты его случайно забыла, хорошо? — положила я руку на кулек.

Противный шелест резанул по нервам даже сильнее, наверное, чем вся ситуация с этими предателями.

Я не могла, конечно, сказать, что мы были с Зойкой подружками. Такими прям подружками-подружками. Но иногда могли пошутить и поддержать друг друга, поделиться какими-нибудь бытовыми мелочами… Мнда. Например, мужиком… Веселуха, однако!

Я развернулась и пошла к двери. Естественно, развернула плечи и задрала голову.
Играть так играть! Станиславский наше все!

— Ир, вот только не надо всего этого, — встрепенулась Зойка. Поняла, наверное, что я не собираюсь устраивать громких сцен, и осмелела. — Ты сама виновата, что он тебя бросил, кто так мужика маринует? Он, между прочим, жениться на тебе собирался. Планы планировал.

— А что ж не женился? Не успел? Ты себя вовремя предложила на роль невесты? Утешила? Умничка! — остановилась я в открытых дверях. В зеркале отразилась моя кривая улыбка.

— Он сам пришел… позвонил вчера и предложил встретиться.

— Ага, не виноватая я, мы в курсе… — шагнула в коридор и обомлела. В двух шагах стоял Тарас. Но заходить в гримерку не спешил.

Подслушивал? Ждал громких выяснений между бабами? Хитер бобер! А хрен тебе, зайчик!

Скользнув по нему равнодушно, развернулась и пошла в противоположную сторону. Вот гадство, придется круг делать, чтобы оказаться у нужного выхода. Хотя, можно и по улице к стоянке пройти.

— Ну и топай, рыба… снулая, — тихие слова выстрелили в спину. — Бревно. Ты не Ида, а Ада, производая от ад. С тобой не жить, а сохнуть, — контрольный уже в лицо, потому что я обернулась. Дура, зачем?

— Там сохнуть нечему. Вещи забрать не забудь? И ключи верни от дома. Я свои вещи завтра заберу. Ключи оставлю.

— Даже так? Ты-то откуда знаешь? я ж тебя не трахал? Сама засохнешь в девственницах. А вещи мне без надобности, — ухмыльнулся Тарас, шагнул ко мне и протянул связку. Я не обратила внимания на его ухмылку. А зря.

— Как хочешь, не заберешь, устрою новый год по-итальянски, — пригрозила я, зная его прижимистость. То, что он всегда называл домовитстью. Теперь, после расставания, я смотрела на все совершенно другими словами. Взяла ключи, развернулась и пошла по коридору. Я чувствовала его взгляд, но оборачиваться не спешила.
Просто подняла руку над головой и показала средний палец. Уверена, увидел.

Вот и все. Закончились мои игры в любовь. Все, Ираида. Больше никаких влюбленностей, никаких мужиков.
Только театр! Только карьера. Только хардкор!