Не влюбляйся в меня

Глава 1.

К вечеру у Афины болели плечо, спина, голова и терпение.

Последнее — особенно сильно.

Она стояла в подъезде нового дома, прижимая к боку коробку с какими-то безумно важными вещами, которые в момент переезда внезапно теряли и ценность, и смысл, и вообще право на существование, и думала только о двух вещах: горячем душе и том, что если ещё хоть один пакет порвётся у неё в руках, она просто сядет на пол и расплачется.

Хотя нет.

Не расплачется.

Это было бы слишком красиво и по-киношному.

Скорее всего, она просто выругается, потом соберёт всё обратно и будет ненавидеть этот день ещё месяца два.

Лампочка под потолком мигала с ленивой обречённостью. Подъезд пах пылью, свежей краской и чьим-то слишком щедрым кондиционером для белья. Лифт ехал так медленно, будто делал ей одолжение.

Афина поставила коробку на пол, перевела дыхание и осторожно поправила съехавшую на плечо сумку.

— Ну давай, — пробормотала она, глядя на пакеты. — Только доживите до квартиры. Там уже можете умирать.

Один из пакетов издевательски затрещал.

Она успела только посмотреть на него с обречённым недоверием.

Дно разошлось.

С тихим, но очень выразительным шорохом на пол высыпалось всё: бутылка воды, косметичка, свёрнутый провод зарядки, яблоко, связка ключей, блокнот, пачка распечатанных конспектов и ещё какая-то мелочь, которая немедленно решила разлететься в разные стороны.

— Да ты издеваешься, — выдохнула Афина и быстро присела, пытаясь не уронить заодно и коробку.

В этот момент прямо перед ней остановились мужские ботинки.

Ну конечно.

Прекрасно.

День явно не собирался заканчивать её мучить.

Афина подняла голову.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати. Высокий, тёмноволосый, в рубашке с закатанными до локтей рукавами. В одной руке ключи, в другой телефон. Вид у него был такой, будто он только что пережил очень длинный день и теперь хочет только одного — тишины. И желательно в радиусе километра.

Он посмотрел сначала на разбросанные вещи, потом на неё.

Молча.

И это молчание почему-то оказалось раздражающим сильнее любой фразы.

— Если вы сейчас скажете, что я перегородила проход, — сказала Афина, подбирая зарядку, — я даже спорить не стану.

— Вы перегородили проход, — ровно ответил он.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Серьёзно?

— Вы сами это сказали.

— Это называется ирония.

— Вижу. Но проход от этого свободнее не стал.

Афина уставилась на него, не веря, что человек может быть настолько неприятным в первые десять секунд знакомства.

— Обычно в таких ситуациях люди хотя бы предлагают помочь.

— Обычно люди не устраивают переезд в одиннадцать вечера.

— Обычно люди не разговаривают с незнакомыми девушками так, будто им лично испортили жизнь.

— Не преувеличивайте. Пока только вечер.

Она прищурилась.

Надо же. Он не только зануда, но ещё и сухо остроумный. Какая редкая удача.

— Если вы моя новая соседка, — продолжил он, — надеюсь, вы не планируете превращать каждый вечер в это.

Он едва заметно кивнул на хаос у её ног.

Афина выпрямилась, прижимая к себе коробку.

— А если вы мой новый сосед, то надеюсь, вы не собираетесь разговаривать со всеми так, будто купили не квартиру, а право быть последней инстанцией по вопросам человеческого поведения.

На секунду между ними повисла тишина.

Где-то этажом выше хлопнула дверь. За стеной коротко залаяла собака. Лифт всё ещё не приехал.

Мужчина посмотрел на неё чуть внимательнее. Не заинтересованно. Скорее так, будто пытался понять, она всегда такая или исключительно для него старается.

— Я собираюсь спать по ночам, — сказал он. — Это единственный пункт моего расписания, от которого я не готов отказаться.

— Тогда вам очень не повезло с соседями, — отрезала Афина. — В этом доме, кажется, живут люди.

Он перевёл взгляд на коробку в её руках.

— Вы сейчас уроните и её.

— Спасибо. Поддержка ощущается всем сердцем.

— Это не поддержка. Констатация.

— Господи, вы всегда такой?

— Только когда очень устал.

— То есть в хорошие дни вы хуже?

На его лице почти ничего не изменилось.

Почти.

Но Афина успела заметить этот крошечный сбой — едва уловимую реакцию, будто ей всё-таки удалось попасть туда, где живые люди обычно прячут эмоции.

И почему-то это принесло ей неожиданное удовлетворение.

Лифт наконец приехал.

Двери с жалобным скрежетом разъехались в стороны.

Они одновременно шагнули вперёд и так же одновременно остановились.

— После вас, — сухо произнёс он.

— Как великодушно.

— Я просто не хочу снова стоять в окружении ваших вещей.

— А я — в окружении вашего характера.

Его взгляд стал чуть тяжелее.

— Тогда у нас взаимная проблема.

Афина вздёрнула подбородок.

— Прекрасно. Люблю совпадения.

Она вошла в лифт первой и осторожно поставила коробку у ног. Мужчина зашёл следом, и маленькое пространство моментально стало тесным. От него пахло улицей, чем-то чистым, чуть горьким и усталостью. Настоящей, въевшейся под кожу. Не театральной, не показной — такой, от которой плечи становятся жёстче, а голос тише.

Афина отвернулась к зеркальной стенке лифта.

Если честно, она тоже устала. Ноги гудели, пальцы от пакетов ныли, а завтра с утра нужно было идти в клинику и делать вид, что она не нервничает.

Практика.

Новая.

Важная.

Та самая, из-за которой она последние две недели убеждала себя, что всё под контролем.

Она перевела дыхание и почувствовала, как рядом мужчина нажимает кнопку седьмого этажа.

Седьмого.

Афина повернула голову.

— Только не говорите, что вам тоже на седьмой.

— Мне тоже на седьмой.

— Конечно.