(не) восточная сказка

Глава 4

Мой мобильный разрывался от звонков. Сквозь пелену сна, я услышала, что в десятый раз зазвонил телефон. Боже, да что же такое! Сегодня суббота, кому я нужна с самого утра? Меня брал соблазн просто сбросить звонок и выключить телефон, но каким-то шестым чувством я понимала - нужно взять трубку. Прижмурив один глаз, скользнула взглядом по экрану iPhone. На дисплее выбило Анну Соловьеву. Я быстро подорвалась с кровати. Мне звонила моя коллега по работе из онкологического отделения. Мы обе наблюдали молодую пациентку 25 лет, у нее был диагностирован рак правой молочной железы. Недавно была проведена десятая химиотерапия, вели гормональное лечение, но прогресс был минимальный. Я переживала за эту молодую девушку: у нее была тяжелая судьба. Мама умерла когда ей исполнилось двенадцать. Она осталась с отчимом, но тот безбожно пил и поднимал на нее руку. С двенадцати лет она была вынуждена зарабатывать себе на хлеб, потому что от пьяницы нечего было ожидать. Ее детство прошло в бедности, голоде и постоянных издевательствах от других детей и только когда ей исполнилось восемнадцать она смогла убежать от морального урода. Вышла замуж за хорошего парня и тут, как гром среди ясного неба, рак. Я взялась за нее потому что была уверена, что за счет того, что молодой организм имеет вдвое сильнее иммунитет чем у пациенток которым за сорок, ее шансы возрастают, но я ошиблась. Химиотерапия дала сильную супрессию на иммунную систему, что в результате привело к частым инфекционным процессам. В последнее время она часто рвала, и лежала под капельницами. Соловьева звонила не просто так: ее звонок означал, что состояние пациентки крайне критическое. Дрожащими руками я приняла вызов.

- Алло.
- Виктория Сергеевна, у Бодровой началась острая почечная недостаточность*, уровень креатинина пятьсот микромоль*, моча пятьдесят миллилитров, с примесью крови*,- этого я и боялась.
- Что с давлением?
- Сто шестьдесят на девяносто,- мой мозг с бешеной скоростью обрабатывал только что услышанную информацию. На моем лбу выступили капли пота, руки вспотели. Нервное напряжение нарастало, а адреналин безумно поступал в кровь.
- Кальций глюканат ввели?
- Да, безрезультатно.
- Что пр диуретикам?
- Фурасемид триста миллиграмм внутривенно.
- Показатели калия?
- Гиперкалиемия.
- Немедленно переводите на гемодиализ,- меня начала бить нервная дрожь. - В течение двадцати минут я буду в больнице. Быстро сбросила вызов.Господи, только бы успеть. В спешке собравшись, я вылетела из квартиры со скоростью пули. Как назло трасса была переполнена машинами. Вот почему вам всем не сидится дома? Чья-то жизнь за шаг до смерти, а вы плететесь как черепахи. Меня это невероятно раздражало. Я заметно нервничала: от моей скорости зависит жизнь этой девушки. Я не хотела ее потерять, только не сейчас. Сердце стучало как сумасшедшее. Какой-то придурок меня подрезал. Я посигналила. Черт возьми! Через двадцать минут я прибыла в больницу. Влетела в отделение за считанные секунды. Все сотрудники что-то мне говорили, но для меня все было как в тумане: никого не слышала и не видела. Вбежала в палату интенивной терапии. Бодрова была подключена к портативному аппарату гемодиализа. Показатели на мониторах показывали допустимые пределы. Ее глаза были прикрыты. Она выглядела истощенной: впалые щеки, костлявое тело с сероватым оттенком указывали на плачевное положение. За весь период болезни, она потеряла пятнадцать килограмм веса. Из-за этого ее тело казалось очень хрупким и беспомощным. Руки были поколоты катетерными системами. Все тело покрывали уродливые синяки. Без жалости на нее невозможно было смотреть. В сердце защемило. Иногда я не понимала, почему хорошие люди так быстро покидают этот мир. Где справедливость. Она не заслуживала лежать здесь и ждать смерти. Есть много людей которые не стоят мизинца, но живут и продолжают творить беззаконие. Они не понимают, что получили счастливый билет и их проблемы на фоне онкобольных кажутся сущими пустяками. С губ Бодровой слетел стон, она открыла глаза и уставилась в одну точку. Я подошла к ней. Вероника повернула голову в мою сторону.

- Я умираю, да?,- ее голос звучал едва слышно.
- Вероничка, тебе стало плохо и мы были вынуждены подключить тебя к аппарату,-к моему горлу подступил ком, мне нечего ей ответить.
- Значит умираю,- ее лицо исказилось гримасой боли.
- Ты не умрешь,- слова слетают быстрее, чем успеваю подумать. Теперь я не была в этом уверена. До сегодняшнего дня у меня теплилась надежда на ее выздоровление, но с каждой секундой, что я находилась рядом с ней, крошечный лучик моей веры гас. Вероника вымученно улыбнулась:
- Это неизбежно, я это чувствую и очень этого жду и хочу. Смерть освободит меня от страданий и боли. Я не боюсь умирать. Не оттодвигайте время моей смерти. Я боролась до последнего, но видимо Бог распоряжается иначе,-она с такой проницательностью посмотрела в мои глаза, что я не выдержала этот взгляд и отвела их в сторону.- Не корите себя, вы приложили максимум усилий и стараний, я вас не виню,- ее рука медленно потянулась ко мне. Я взяла Веронику за руку. Она продолжала: - вы хороший врач, через ваши руки сам Бог работает, не потеряйте этот дар. Вдруг запищали мониторы. Экран ЭКГ-датчика начал фиксировать асистолию. Нет-нет-нет! Я закричала:
- Медсестра, адреналин!

В тот же миг приступила к выполнению сердечно-легочной реанимации: основание ладони правой руки наложила на середину грудной клетки, левую руку поверх правой, пальцы рук в плотный замок, руки выпрямлены под углом девяносто градусов, ритмичное нажатие: раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три. Пожалуйста, давай! Я неистово продолжала бороться, хотя на полусознательном уровне понимала, что это конец, но мой мозг не мог смириться с тем, что она вот так умирает на моих глазах. Впервые я чувствовала себя беспомощной, впервые меня охватывала паника, но не из-за того, что я делала что-то не так, а из-за того, что не могла стать преградой между пациентом и смертью. Мое тело покрылось липким, холодным потом, голова шумела, в ушах стоял звон. Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три...