Не все девочки делают это

9. Репетиция на сцене – продолжение.

Конечно, когда алое платье было надето, расправлено, а атласные туфельки украсили миниатюрные ножки, обе женщины единодушно выдохнули, глядя на вышедшую в центр сцены Марьяну. Девушка была так прелестна в сиянии юности.

- Да. Очень неплохой вариант, - пришлось признать Эсмире, хотя особого восторга она не высказала.

- Да отпад, что там!! – воскликнула из-за рояля Валерия Владимировна, треснув нотами по крышке. – Марьяш, во! – подняла она большой палец.

- Отпад…. – задумчиво протянула руководитель, задумчиво разглядывая нарядную свою ученицу, которая стояла, зардевшись, и посмотривала на всех троих. – Ну что встала? Микрофон в руки и вперёд! – ввернула она свою коронную фразу.

Марьяна репетировала конкурсную песню, глядя в пустой зал на тысячу мест и представляя его полным зрителей. Она пела, улыбаясь маме, которая сидела в седьмом ряду, пела, бесстрашно улыбаясь Эсмире, которая стояла в середине первого ряда, расставив ноги, по-мужски заложив руки в карманы брюк, и в упор, сосредоточенно смотрела на неё. Пела, рассматривая жёлтый квадрат окна звукоаппаратной…

Службы звука и света располагались за последним зрительским рядом. Два огромных окна в стене под балконом, слева – звукоаппаратная, справа – светоаппаратная… Глядя на ссутулившияся силуэт Димы, подпирающего голову ладонью, юная вокалистка слегка нервничала: неужели она скучно поёт? Или он просто устал от бесконечных репетиций? – ведь он это, наверное, слушает целыми днями, а вечером ещё и мероприятия…

- Снова отвлекаешься! – сразу же реагировала преподаватель, перекрывая её пение в радиомикрофон. – Изволь вернуться в песню, пожалуйста.

И Валерия Владимировна за роялем вновь вдохновенно раскачивалась всем корпусом на проигрыше, а Марьяна вступала, стараясь сделать это так же проникновенно, в характере изумительной игры концертмейстера.

Репетиция означает – «повторение». И эти многократные повторы каждый раз дарили новые ощущения.

Сначала Марьяна пела, наслаждаясь объёмностью, которой наделял её голос ревер*, стараясь, чтобы не захлёстывали эмоции на предельных нотах (а они захлёстывали, и ещё как!). Потом, пока Дима продолжал отстройку звука (вид «эха» постоянно менялся, в зависимости от частоты реверберации, и голос Марьяны становился то «колокольным», то сухим и тусклым, то гулким, словно в подземной пещере, то таинственно-сказочным… (Боже мой, и как совладать с эмоциями, когда с тобой творят такое?!)

 Потом окно справа тоже осветилось, показалась стройная фигурка Надежды Прозоровой, художника по свету. Тусклое рабочее освещение сцены изменилось; справа и слева вспыхнули боковые софиты, и зрительный зал сразу отступил в темноту.

Сердце девушки прыгнуло: сейчас начнётся сказка!

Не прекращая петь, вокалистка не удержалась – обернулась и увидела, как «австрийский» задник** стал стремительно переливаться – нежно-голубой с переходом  в лиловый, потом в бирюзовый с изумрудными мазками, косые розовые и фиолетовые лучи прорезали мягкие округлые складки и наполнили пространство волшебным светом, в котором метелью закружились золотистые звёздочки...  Потом сверху раздался звук сервопривода – это яркие прожектора на одной из софитных ферм развернулись, собрав свои лучи в одной точке – там, где стояла девушка.  Художник по свету экспериментировала с освещением…

Восторг стал подниматься изнутри неконтролируемой волной – словно лава, толчками, дыхание перехватило и, конечно, Марьяна…

-  Налажа̀ла***! – обречённо констатировал  голос Эсмиры Николаевны из мониторов. – Что мне делать с твоей впечатлительностью, девочка моя? …Давай-ка пять минут перерыва, Надя будет подбирать свет, а ты уже соберись на концертный вариант.

- Хорошо, - кивнула Марьяна.

Концертный вариант – это прогон номера с точки выхода до точки ухода, настоящее выступление, только без зрителей.

И пока Эсмира с Валерией скрылись в кулисах со стороны выхода, Марьяна спустилась со сцены по боковым ступенькам в зрительный зал и пробралась в седьмой ряд, к маме. Присела, открыла бутылку воды.

- Мася! – глаза мамы горели азартным и восторженным огнём. – Ты просто шикарна! Что бы там ни говорила Эсмира, но ты выглядишь – изумительно! И поёшь здорово! А ещё с этим оформлением… Твоя победа неизбежна, я тебе точно говорю!

Девушка откинулась в кресле и счастливо выдохнула. Мечтательная улыбка блуждала у неё на губах. Ей вновь хотелось поскорее туда, на сцену. На которой она выросла и которая неизменно наполняла её трепетом и силой.

Ведь можно спеть ещё лучше…

Да, она должна победить. Это будет очень классно!

Марьяна так и представила лица однокурсников, а потом с особенным удовольствием – свою преподавательницу специальности,  Бурковскую, полноватую даму с припухлыми глазками, которая всегда смотрела на неё с хищной полуулыбкой: «Романова, не надо мне тут солировать… вы вообще осознаёте, что учитесь не на вокальном, а на дирижёрско-хоровом отделении? Может, всё же стоит больше времени специальности уделять?..» - вот уж кого точно перекосит, если она выиграет Всероссийский телеконкурс!!

После отдыха Марьяна  выдала «концертный вариант».

И вновь яркие ощущения собрались воедино – полётность голоса, усиленная многократно, объёмное тёмное пространство зрительного зала, игра световых эффектов за её спиной, прохладная тяжесть микрофона и запах кулис, музыка Марка Минкова в изумительном Лерином исполнении, мамин восторг, и поверх этого всего – изучающе-строгий, с доброй хитринкой, взгляд Эсмиры…