Не все эльфы козлы.

Глава 2.

ГЛАВА 2

Холодная постель и горячие пощёчины

Холод пробирал до костей. Не резкий и колючий, как мороз на остановке в феврале, а медленный, тягучий, как вода, просочившаяся в старые сапоги. Он просачивался сквозь тонкое одеяло, в кости, в мозг, в самое нутро.

Инна открыла глаза.

Потолок был низкий, побелка — неаккуратная, кое-где с трещинами. Комната чужая. Мебели почти нет: комод, кровать, маленький стол с кувшином. Никаких знакомых вещей. Ни фотографии, ни иконки, ни шкафа с банками. Ни запаха жареного лука, ни пыльной тряпки, забытой в углу. Всё чисто. Бедно, но чисто.

«Хоспади… опять не дожила до субботы?»

Тело казалось чужим. Не болело, нет. Оно будто боялось пошевелиться. Руки — как у куклы, лёгкие, тонкие, вены синие, кожа полупрозрачная. Пальцы, длинные, аккуратные — совсем не её, не поварские. Она попробовала пошевелить ногами — одеяло зашуршало, но ни боли, ни веса — одна слабость.

— Госпожа? — тихо раздалось с угла комнаты.

Инна вздрогнула. У окна стояла девушка. Маленькая, светловолосая, с косой, тонкой шеей и глазами, в которых плескалась тревога.

— Натали, — выдохнула она сама, не зная, откуда знает это имя.

Та подскочила и подошла ближе.

— Вы не волнуйтесь. Врач уже почти у дверей. Всё будет хорошо, правда. Вы только не плачьте.

Инна поняла: у неё текли слёзы. Беззвучно, самотёком. Ей хотелось спросить, где она, что с ней, кто это вообще такая. Но губы слиплись.

А потом в комнату вошёл мужчина в длинном тёмном пальто и с гладко зачёсанными седыми волосами. Врач. В этом не было сомнений. Он поднёс руку к её лбу, вздохнул, осмотрел зрачки, велел Натали принести воды.

— Сердце. Перенапряжение. Недоедание. Психо-эмоциональный срыв. Она держалась из последних сил.

Инна хотела ему сказать: «Ты мне ещё про желудок скажи, я с семидесятых не обедала нормально», — но только кивнула.

Врач говорил долго и с расстановкой. Магия, лечебные воды, редкие травы, переломы духа. Он смотрел на неё не как на хрупкую куклу, а как на механизм, который ещё можно отремонтировать.

— Но, — сказал он в конце, — если ещё один приступ, госпожа… боюсь, даже чудо не поможет.

Натали всхлипнула. Инна — стиснула зубы.

Врач ушёл, оставив после себя запах сушёной мяты и запотевший стакан.

И тут дверь открылась снова.

Вошёл он.

Высокий, ладный, красивый. Уши чуть заострённые, волосы собраны в хвост, глаза — холодные, как наледь в проруби. За ним в комнату вошла молодая женщина, хищно-прекрасная, с тонкими пальцами, скользящими по его плечу, как по своему имуществу.

Муж.

И любовница.

— Инессочка, ты как, солнышко? — проговорил он, наклоняясь к ней с фальшивой нежностью, которую можно было намазывать на хлеб.

Инна моргнула. И вдруг вспомнила всё. Всё — как бы со стороны, как из другого сна. А потом поняла — он так и называл её раньше. Инесса. А она — теперь Инна в теле Инессы.

— Натали, ты умничка, — сказала любовница сладко, — только в следующий раз врача лучше вызывать по разрешению.

Натали побледнела.

— Я… госпожа не дышала. Я…

Инна хотела сказать: «Заткнись и беги», но не успела.

— Врач тебе не нянька! — прошипела любовница, и на лице её появилась почти сладкая ярость. — Следишь за ней — и молчи. А то сама окажешься на улице.

Муж усмехнулся, прищурившись.

— Но ты молодец, конечно. Надеюсь, госпожа запомнит.

Он склонился к Инне. Улыбнулся. Губы шевельнулись:

— Запомнишь?

Она кивнула. На автомате. И тут же получила пощёчину.

Сухой, звонкий удар от тонкой руки любовницы. Сразу за ним — вторая, от мужчины.

Натали вскрикнула. Тоже получила — по щеке, оттолчком. Маленькая, тонкая, она отлетела к стене.

— За что?! — Инна не узнала свой голос. Он был слабый. Тонкий. И всё равно в нём дрожала ярость.

— За то, что ты вообще смеешь валяться и притворяться. — Муж сгладил рукав. — Развод здесь невозможен, ты это знаешь. Но мы найдём тебе применение. Сил у тебя нет — в монастыре пригодишься.

Он выпрямился. Взгляд стал стеклянным.

— Либо ты встанешь на ноги — и исчезнешь сама. Либо мы сделаем это за тебя. Закон — не на твоей стороне.

Они ушли. Натали прижалась к косяку, дрожала.

Инна лежала.

В голове звенело.

Потом вдруг — всё стихло.

«Ага. Монастырь… Сейчас. Вот прямо в рясе и пойду. Или в чем вы меня тут закопаете?»