Не все эльфы козлы.

Глава 4.

ГЛАВА 4

СБОРЫ. КАЗАНЫ, КАМНИ И КРУЖЕВНЫЙ ШПИОНАЖ

Инна проснулась от настойчивого тыканья в бок.

— Госпожа, проснитесь. Госпожа… — шёпот, паника и запах ромашки.
— Натали, если ты ткнёшь меня ещё раз, я тебя укушу, — пробурчала Инна, не открывая глаз.

— Уже почти рассвело… мы же хотели… ну, вы сами сказали, что если я не разбужу вас — вы меня в чайник засунете и вскипятите.

Инна фыркнула и всё же приоткрыла глаза. Комната тонула в тени, лишь по щелочке в ставнях сочился бледный свет. Было сыро и прохладно, пахло пылью и страхом. Но также — предвкушением.

Сегодня они начинали сборы. Втихаря.

Инна села. Резко закружилась голова. Ну да, тело слабое, но желание сгрести в охапку всё ценное и дернуть, пока никто не просёк — крепкое, как чёрный кофе.

— Всё готово? — шепнула она.

Натали кивнула и распахнула крышку старого маменькиного сундука. Внутри — тканевые свёртки, двойное дно, нитки, специи, книжки с записями, которые они уже начали собирать. Шкатулка с документами была аккуратно зашита в подол платья Натали — никто и не заметит. По бокам сундука торчали панталоны.

— Господи ты боже… — Инна взяла в руки одни из них. — Это что за торжество кружевной мстительности?

Панталоны были белые, с вышитым сердечком на… весьма интимном месте.
— Это... свадебные, — пролепетала Натали. — Их госпоже подарила тётя мужа.

— Видимо, чтобы брак сразу шёл через задницу, — пробормотала Инна и запихнула панталоны поглубже. — Оставим, пригодятся. Если что, флагом махать буду.

Они выбрались из комнаты. Дом ещё спал. Только где-то на нижнем этаже шуршали служанки, разжигая очаг.

— Мы сначала на склад, потом к платьям, — шептала Натали, будто шла в разведку.

Инна шагала осторожно. В своих двух платьях — коричневом и сером — она уже чувствовала себя как в униформе скорбной поварихи. Но дух кипел. Сейчас она была не просто Инесса — она была Инна "я-вас-всех-запомнила" из Облкоопторга.

Они добрались до склада. Маленькая коморка, почти забытая. Натали извлекла оттуда:

— Кофе. Чёрный. Редкий. Вы любите?

— Девочка, если бы я могла, я бы за него продала душу. Хотя, кажется, уже отдала.

Пошли дальше: чай, сушёные корки цитрусов, ваниль, перец, корица, гвоздика. Всё — в скляночках, холщовых мешках, банках.
Инна унесла всё, что могла. Всё — в сундук, под фартуки.

— Хозяин думает, что ты поедешь в монастырь, — шепнула Натали, запихивая банку с мёдом.

— Отлично. Пусть думает, что я монашка. Только с казаном, специями и табакеркой отца.

— Ой! Табакерка! Я видела её в кабинете!

Инна мигом свернула к двери. Кабинет мужа. Величественный, как жопа павлина. Вон она — табакерка, серебряная, с гравировкой и маленьким сапфиром. Схватила. Подхватила ещё пару книг — одна по бухгалтерии, другая с золотым тиснением — «О распределении магических потоков в быту».

— Мне магия как козе балет, но авось пригодится, — буркнула она.

---

Теперь — к платьям.

Гардероб любовницы. Натали с благоговейным ужасом показала сундук и вешала.

— Всё это… сшито на заказ. Из денег госпожи.

— Конечно. Из моих. Что ж, давай-ка вернём народное достояние государству.

Они вцепились в платья. Инна — с пугающей сосредоточенностью. Натали — с лёгкой дрожью. По подолу и корсетам ползли расшитые нити, жемчуг, полудрагоценные камни. Они срезали всё, что не бросалось в глаза. Быстро. Точно. Будто всю жизнь этим занимались.

— Платье прикроем другим. Тут осталось пару изумрудов — не заметит, — хмыкнула Инна.

С перчаток сорвали сапфиры. С шляпок — броши.

— А вот это — моя. Камея маменькина, — Инна сжала в ладони брошь с профилем женщины. — Не твоё это. Ни твоё, ни его.

Платья засунули обратно, прикрыв менее блестящими. Натали вся дрожала.

— Они ведь... убьют нас, если узнают.

— Не узнают. А если узнают — я скажу, что ты была под чарами, а я — в агонии покаяния. И вообще, ты же у нас тихая девочка? Ну, теперь ты — моя подручная.

Натали хихикнула, неуверенно.

— Меня теперь зовут Наташа, — сказала Инна строго. — И поедем мы не в монастырь, а в мать его приморское поместье.

---

Теперь — торг.

Инна застала Эдвина в холле. Он выглядел, как всегда, идеально: тёмный камзол, волосы в порядке, выражение лица — смесь усталости, превосходства и желания исчезнуть, пока никто ничего не просит.

— Я уезжаю, — сказала она.

— В монастырь, — кивнул он безразлично.

— Да хоть в ведьмин лес, но — с моим приданым.

Он поморщился.

— Ты хочешь забрать кастрюли?

— Нет, я хочу забрать всё, что принадлежит мне. А если не дашь — пойду к магистрату. На Кристалл правды, и пусть он решает, кто из нас больше врал, когда клялся в браке.

Тишина.

— Забирай, — процедил он.

И она забрала. Казаны. Медные кастрюли. Посуду. Фарфор. Магический кофейник. Ваниль. Перец. Кофе. Сервизы. Четыре рулона ткани — кружево, лен, шерсть. Несколько мешков с продуктами. Сундук с мылом. Мешок с порошком. Всё, что могло быть хоть чем-то полезным. Даже две деревянные ложки — старые, но мамины.

Телега вышла внушительная. Натали уже всё грузила. Упряжка — две кобылицы. Возница — она же.

Инна смотрела на всё это и думала:
«Вот и всё. Всё, что осталось от двадцати лет брака. Казан, кофейник, кружево и девочка с глазами, полными ужаса».

Она уселась на край телеги. Пальцы легли на край шкатулки.

А вдалеке, в окне второго этажа, мелькнуло лицо любовницы. Довольное. Улыбающееся. Уверенное, что соперница наконец сбагрена.

Инна усмехнулась. Медленно. Вкусно. По-женски.

А вот и нет.

НА КОЛЁСАХ, НО СО СКРИПОМ

Натали вертелась, как уж на сковородке, запихивая в сундук последний свёрток с чаем. Лицо у неё было бледным, пальцы дрожали. Но она не сдавалась. Несмотря на то, что тень любовницы всё ещё ходила по дому, словно акулья плавник.

— Госпожа… мы всё собрали, почти. Осталось только… кастрюли, книги, бельё… ну и кое-что из фарфора. Я сложила всё сзади, в мешки, чтобы не бросалось в глаза.