Не все эльфы козлы.

Глава 5.

Дорога. День первый

Телега скрипела, как старый сустав на погоду, и это была самая мелодичная музыка за последние дни. Я сидела, закутанная в тёплый плащ с капюшоном, скособоченная на ворохе каких-то мешков, и ощущала каждую ямку этой проклятой дороги. Кости отзывались болью, тело — ломотой, а душа… душа сдерживала победный смех. Я уезжала. Наконец-то.

Сзади, у самых колёс, куковала Натали. Тащила за собой два сундука: мой — тяжёлый, с двойным дном и характером, и свой — легонький, с аккуратно сложенными рубашками, мешочками и чем-то, что шуршало, как пергамент. Между нами устроилась связка посуды, перевязанная тряпками и моими молитвами, чтобы доехала в целости. Где-то под стопкой кастрюль уютно прижался медный казан, за который я бы в прошлом выцарапала глаза. Сейчас — просто святое.

Пахло: пылью, тканью, сушёной лавандой и тревогой. Мир был новый, воздух — другой. Он не был пропитан смогом, бензином или жареным луком. Он был… острым, как утренний мороз, и чистым, как натёртый до скрипа пол.

— Госпожа, — Натали вскарабкалась на борт телеги, — мы уже далеко от дома. Хотите немного воды?

Я вздохнула. Госпожа. Как же звучит. Особенно после всех этих «болящая тряпка» и «немощь баронесса».

— Не госпожа я тебе, Наташ. Зови Инной. Или на худой конец — Инессой, как здесь принято. А то от «госпожи» у меня морщины идут волной, — буркнула я и перехватила флягу. — И сама пей. Ты ж, бедняга, всю дорогу как лошадка.

Она улыбнулась. Впервые — не служанкой, а человеком. Маленькая, тихая, с носом, припорошенным пылью, и глазами, в которых пряталось много — и страх, и робость, и чуть-чуть надежды.

— У нас теперь свобода, да? — прошептала она.

— Ну… условно. Пока не сдадут, — хмыкнула я. — Но если сдадут — устроим такой монастырь, что им всем причастие боком пойдёт.

Телега качнулась. На повороте нас чуть не выкинуло, сундук лязгнул, и я сжала крышку.

— Ну и дороги у вас тут. У нас бы на таком асфальте только политиков возить. Чтобы знали, почём яма и отчаяние.

Натали прыснула. Смеяться вслух она ещё стеснялась, но уже не убегала за каждый шутливый комментарий. Хорошая девка. Если не сломается — вырастет в толкового помощника.

Шли медленно. Один раз телегу остановили — какие-то местные, с дротиками, в коже, понюхали воздух, покосились на сундуки и ушли. Натали объяснила:

— Это дозор. Пыль в воздухе особенная — если что-то магическое рядом, она светится.

— А у нас?

— У нас — руны. Камни. Серебро. Всё пахнет «магией», но слабой. Сундук не рвёт реальность, значит, и сойдёт за добро честное.

Я кивнула. Умная девочка. Уже знает, как вывернуться словами. А что до магии… Тут, похоже, всё на рунах крутится. Не палочками махать, как в кино, а правильно сложенные знаки, нарисованные, выжженные, вышитые. Системно, чётко, дорого.

И по ходу дела — без магического дара к рунам и не подступись. То есть я — в пролёте. Но если кто умеет шить... может, и руны вышивать смогу?

Запомним.

Остановились у ручья. Прозрачная вода журчала в камышах, а над нами с кряканьем пролетела пара водяных птиц — какая-то местная разновидность гусей, только синие. Натали наскоро развела костёр, а я занялась тем, чем повар занимается всегда, даже если только что бежала от брака, поместья и монастыря, — едой.

Вяленое мясо, щепотка специй, что Натали умыкнула у кухни, и пара картофелин. Всё сварили в котелке. Я следила за ним, как за младенцем: мешала, нюхала, шептала, иногда ругалась.

— Вы… вы с едой разговариваете? — удивлённо спросила Натали.

— А ты, когда с ножом работаешь, не разговариваешь? — фыркнула я. — Молись, чтоб в следующий раз он не соскользнул.

Она кивнула. Потом добавила:

— Моя мама говорила, что в каждом блюде должна быть эмоция. Любовь — для выпечки. Грусть — для супа. Гнев — для мяса. Счастье — для сладостей.

Я замерла. Потом посмотрела на неё с новым уважением.

— И я думала, ты просто милая. А ты — философ.

— Нет… Я просто запомнила. Она умерла давно.

Мы помолчали. Я отдала ей первую миску супа. А себе оставила ту, что с куском мяса побольше. В конце концов, я хозяйка.

Ночь. Холодная. Я натянула одеяло, уткнулась в мешок и слушала, как рядом храпит Натали, мелко и быстро. Как спят те, кто боится проснуться в аду.

И всё-таки… она не сбежала.

В голове крутились обрывки мыслей: руны, шкатулка, документы, план. Утром нужно снова сбыть пару камней. Купим крупу. Перевяжем один сундук. Найти где бы купить кусок мыла, если наше закончится…

Потом вспомнила мужа. Его мерзкую ухмылку, когда он сказал:

> — Монастырь — самое место таким, как ты.

Сжала кулак. Костяшки хрустнули.

> Ну погоди, козёл ушастый. Я ещё тебе отвечу. И твоей тряпке в кружевных панталонах тоже.

И с этой мыслью я уснула.