Не все эльфы козлы.

Глава 7.

Пыль и шаги

Трактовая дорога была разбита, пыль стояла столбом, колёса скрипели, будто жаловались на жизнь. С каждой лужей, каждым ухабом я ощущала себя не дворянкой, а картошкой, забытой в мешке. И, всё же, я была жива. Жива — и, впервые за долгое время, свободна.

Натали держала вожжи с упрямым выражением лица. Кен и Лиа устроились на вязанках подушек и перемётов с тканями, уткнувшись друг в друга. Они были молчаливы, но внимательны. Я чувствовала их глаза — они скользили по мне, оценивая. Наверное, ждали, когда я сорвусь, покажу, что “барыня”.

Но я была слишком уставшей и слишком трезвой для спектаклей.

— Нам надо остановиться на ночь, — сказала Натали, не поворачивая головы. — Дальше, в лес, я ночью не сунусь. Там уже болота начинаются.

— Есть где остановиться?

— Есть постоялый двор. Говорят, честный. “Три обруча”.

---

“Три обруча” оказался каменным зданием в две с половиной башни, с чёрепичной крышей и покосившейся вывеской, где некогда было три золотых кольца, а теперь — два, и одно с отломанной дугой.

Но пахло хлебом, жареным луком и чем-то подрумяненным. Я почти зарычала от голода.

— Добрый вечер! — крикнула я у входа.

Толстая женщина в переднике вышла изнутри, откидывая прядь волос с лба.

— Места есть, если не гнушаетесь сеном. Комната — одна свободная, остальное занято. Трое за постой, один — за ужин. Мы подаём в зале.

Я сунула ей пять серебряных — не слишком щедро, но достаточно, чтобы она перестала нас разглядывать как нищих.

— Ещё и баня нужна. И стирка. Платья пыльные, дети — грязные.

— Баня за домом. Мыло — своё?

— Нет. Заводское. Из дома Лорелей.

Хозяйка приподняла бровь. Имя сработало, как печать.

— Тогда пусть моются первыми.

---

Баня — не роскошь, а сбывшаяся мечта. Пар — густой, душный, с ароматом сушёной лавандовой травы. Бочка с водой, деревянная лохань, веники — всё было. Натали взялась помогать Лие, а я осталась с Кеном. Он мялся, не зная, что делать.

— Иди мойся, — бросила я. — Ты нам нужен не вонючим, а живым. Грязь портит ауру.

— А что такое аура?

— То, что у тебя ещё не засохло в пятнадцать лет. Иди.

Он шмыгнул внутрь, а я осталась снаружи, на крыльце. Вечер был мягким, луна висела, как расплющенное блюдце, над верхушками деревьев. Где-то вдалеке пели цикады, и я, впервые за много дней, дышала легко.

В голове шумело. Не от жары, не от усталости. От свободы. Она — как пьяный воздух. Не веришь, пока не чувствуешь.

---

Ужин в трактире был громким. За длинными столами сидели путники, купцы, пара разносчиков зелий и семейство наёмников. Мы нашли место у стены, и нам подали:

— говядину, тушёную с красной фасолью и перцем; — лепёшки из ржаной муки; — жареные коренья с пряным соусом; — густой грибной суп с подкопчённой солью; — и чай — крепкий, с лавандой и сушёными яблоками.

Я ела, не поднимая головы, сдерживая стоны удовольствия. Еда — это не просто пища. Это возвращение к себе.

Натали сидела напротив, аккуратно, но быстро ковырялась в тарелке. Кен ел, как волк. Лиа — аккуратно, будто боялась разбудить кого-то.

— Вам виднее, госпожа, — тихо сказала Натали, когда принесли компот с пряной вишней, — но эти дети… они никуда не годны, если дальше дорога будет тяжёлой. Особенно малышка.

— Я знаю. Но она нужнее, чем кажется.

— Почему?

— Потому что помнит, как звучит голос в камне.

Натали ничего не ответила. Но глаза её стали серьёзнее.

---

Ночь провели в комнате над трактиром. Каменные стены, окошко с деревянными ставнями, две койки и сундук. Я улеглась в угол, положив камни под подушку. Словно они могли защитить. Или просто — напомнить, что всё это реально.

— Инесса, — прошептала Натали, прежде чем задуть свечу. — А если нас найдут?

— Найдут.

— И что?

— Скажу, что пошла молиться. Что ушла по зову. Что ищу исцеления.

— А если не поверят?

— Тогда буду говорить, пока не поверят. А если и это не сработает — крикну.

— Что?

— Крикну, что помню, как он меня бил. При всех. Храмы не любят скандалов. А у меня голос громкий.

Натали долго молчала. Потом сказала:

— А ты не такая, как кажешься.

— И ты тоже.

Мы уснули. Не счастливо. Но — без страха.