Не всё потерянно.

В прошлое.

— Я убрал его. Разница есть. Не делай вид, что ты не знала, как работают большие деньги.

Соня мало понимала, у чему этот человек, что всю дорогу подставлял Андрея, вдруг решил ей помочь. Сомнительно.

Он тогда оставил ей визитку. Не свою. На ней был только один псевдоним и номер:

«СТАРИК»

— Позвони. Скажешь, что от меня. Он предложит тебе выход. Ты — актив. Если хочешь что-то спасти — спасай сейчас. Потом будет поздно.

Он ушёл, оставив после себя запах дорогого парфюма и грязи, которая въелась в стены.

Старик появился через неделю. Не сам — через людей. Она только успела произнести фразу по телефону: «Мне сказали, вы можете помочь». В ту же ночь её забрали чёрные «мерсы», и уже под утро она оказалась в тёмном кабинете. Сигары. Кожа. Тишина, которую не нарушали даже часы.

Он сидел напротив — худой, седой, с вкрадчивым голосом и взглядом, который будто обнажал кости.

— Ты — его женщина?

— Была.

— Мм… теперь ты одна. Его посадили. Но ты ведь не хочешь, чтобы он там умер?

Соня молчала. Старик закурил, выдохнул, как будто ждал. Потом заговорил сам:

— Он не виноват. Он просто доверял не тем. Тот, кто его подставил, да. Я его знаю. Он приходил ко мне. Предлагал отдать долю бизнеса в обмен на помощь — той, что стоила Андрею свободы. Но я не люблю подлость. Я люблю власть. А власть — это когда ты держишь людей не за горло, а за душу.

Соня смотрела на него молча. И тогда Старик улыбнулся:

— Я могу вытащить Андрея. Быстро. Без следа. Все документы исчезнут, свидетели забудут, улики сгорят. Но мне придётся потратить влияние. Связи.

— И что вы хотите взамен?

Он медленно поднялся. Его тень легла на стену, как призрак чего-то древнего и зловещего.

— Себя. Не сразу. Не на раз. Полностью. Не ради секса, Соня, ты не думай. Мне не нужна кукла. Мне нужна женщина, через которую я могу держать весь твой бизнес. Все эти бумаги, счета, власть. Ты — мой человек. Через тебя я получаю вход. И ты платишь.

-Все бы ничего. Да это не мой бизнес. Я ИО, не более.

Соня тогда встала. Хотела уйти. Но что-то остановило. В голове вспыхнул Андрея голос. Его руки.

-Не держи меня за дурака, я знаю, что ты оформила все на себя, довольно ловко, уважаю.

Соня молчала, кажется, надо тщательно думать то, что говоришь.

— У вас есть бумаги? — наконец спросила она.- Мне нужна гарантия, что это все, о чем Вы говорили, действительно у Вас есть.

— Есть. Я уже всё подготовил. Ты ведь не дура, Соня. Я давно знал, что ты придёшь.

Сделка была заключена в ту же ночь. Бумаги — оформлены. Подписи — поставлены. Старик вошёл в её жизнь как плесень в стены. Беззвучно, но навсегда.

На следующее утро она проснулась в своей квартире. На столе стояли ключи от нового офиса. Адвокат уже был в курсе. Всё было решено.

Андрей должен был выйти. Он должен был жить.

Цена — не имела значения.

***

Соня пришла в назначенный час. Пальто впитало в себя холод осеннего вечера, каблуки глушили страх, как будто он мог раствориться в звуке шагов. Номер был всё тот же: люкс на верхнем этаже. Роскошь без вкуса — в тёмных шторах, в венецианском стекле, в лакированном деревянном баре.

Он сидел в кресле, словно всегда знал, что она придёт.

— Присаживайся, — тихо сказал он.

Она молча подошла и остановилась в двух шагах.

— Я постою.

Он усмехнулся.

— Это не допрос. И не сделка больше. Всё уже подписано. Сегодня ты — не партнёр. Сегодня ты — плата.

Соня ничего не ответила. Просто сняла пальто. Под ним — чёрное платье с открытым декольте, но с закрытыми плечами. Строго. Как броня. Старик встал, подошёл сзади и коснулся её шеи.

— Боишься?

— Нет.

— Врёшь. И это правильно.

Он расстегнул молнию на ее платье. Медленно. Его пальцы были холодными, аккуратными. Он не торопился. Как коллекционер, распаковывающий трофей. Он не желал — он владел.

— Ты умная, Соня. Значит, понимаешь, что после этого назад дороги не будет. Ни между нами, ни между тобой и твоим мужчиной.

Она кивнула.

— Он не должен знать. Никогда.

Старик провёл ладонью по её спине, и платье соскользнуло на пол. Под ним — чёрное бельё, тонкое, как паутина. Он обошёл её, посмотрел в глаза. В её взгляде не было страха. Там была решимость. Хрупкая, но настоящая.

— Встань на колени.

Она сделала это. Молча. Как на исповеди.

Он поднял её лицо за подбородок.

— Я не хочу ломать тебя. Я хочу оставить тебя живой, но с меткой. Чтобы ты, каждый раз, когда глянешь в зеркало, помнила, кому принадлежала.