Не все рыжие ведьмы

Глава третья: сказ о печах и мокрых мышах

НАТАИР

— Ои, хиджо! — меня разбудил звонкий голос с улицы. Не тот способ, которым мне бы хотелось начать свой день. — Хиджо Нато!

Сделал вид, что не услышал, как он коверкает моё имя, свернулся вокруг большой каменной печи, пряча голову под кольцо. Однако мальчишка, судя по голосу, и не думал уходить, так и продолжил голосить, а когда ему надоело просто звать, начал напевать и использовать разные интонации, искажая моё имя всё изощрённей. Несколько минут подобной пытки, и я сдался. Грохнула ставня.

— Чего тебе? — подавил желание плеснуть в сорванца водой из ковша, как в надоедливо орущего кота.

Вихрастый парнишка с разбитыми коленками, что проглядывали в дыры на штанинах, сразу оживился, ничуть не смутившись моего недовольного вида.

— Мами сказала купить кувшин.

— Ещё закрыто, — коротко бросил я, предвкушая продолжение сна в тепле и закрывая ставни, но не тут-то было.

— Но мами сказала, что обязательно надо купить! Наш разбился, когда мы с братьями играли.

— Сказал же: закрыто. Через час откроюсь.

— Мами сказала сейчас купить! Я деньги принёс! Хиджо, продайте мне кувшин! Я ж с деньгами! Продайте!

В очередной раз подавив желание что-нибудь бросить в мальца, и понимая, что иначе он не уйдёт, тяжко вздохнул и открыл ставню обратно.

— Какой тебе?

— Большой, как для вина! Мами в прошлый раз видела, пузатый такой! — мальчик раскинул руки, изображая предполагаемый объём посуды, чтобы уж точно не возникло сомнений, какой именно ему надо кувшин.

В очередной раз вздохнул, что не судьба мне больше лечь спать, нашёл в лавке подходящий по описанию товар, и выставил его мальчишке.

— Который?

Мальчик с умным видом рассматривал посуду, походил, осмотрел, будто и не описывал в подробностях только что, и, наконец, выбрал пузатый зелёный кувшин с круглой ручкой.

— Три серебряных эскудо.

— Три?! — округлил глаза ребёнок, вызывая во мне бурю негодования, так как очевидно, чем была вызвана эта реакция. — Мами дала два! Она сказала, стоит не больше двух!

— Два стоит тот, что без глазури, — кивнул я на обычный глиняный кувшин.

— Но он же уродливый, — надулся парнишка, косясь на посуду.

Я только зубами скрипнул.

— Так не покупай, — и принялся убирать товар обратно в лавку.

— Нет! Я… куплю. Мами сказала купить, — расстроенный мальчик протянул мне монеты на грязной ладошке, насупился и, подхватив покупку, пошлёпал босиком куда-то вверх по улице.

Сон как водой смыло, и я принялся готовиться к открытию лавки, сокрушаясь, что эта нахальная семейка в очередной раз нарушает мой покой. Я просил вежливо, я просил не совсем вежливо, пытался объяснить, что у меня есть определённое время для работы, но нет, беспардонная мадре с целым выводком хулиганистых мальчишек упорно нарушали мой покой, стоило им только глаза продрать. На мнение и занятость окружающих им было наплевать.

— Вы снова бормочите под нос, дон Натаир, — раздался скрипучий голос от главной двери, и я обернулся.

На пороге стояла пожилая женщина в ярком платье с цветами. Её глаза под склон лет потеряли свой цвет, но всё равно сияли, словно жемчужины, которыми был так знаменит этот город, Коккиль.

— Донна Марта, — уважительно кивнул я, отвлекаясь от дел. — Я говорил вам, никакой я не «дон».

Старушка только хитро улыбнулась, заходя глубже в лавку и рассматривая несколько новых работ на полке. Поразительная проницательность этой женщины даже пугала. Хорошо, что она никогда так не обращалась ко мне при прочих покупателях, иначе в подобном маленьком городке мне было бы не укрыться от любопытствующих, почему это кого-то благородных кровей занесло в эту глушь на завитке архипелага. Не смущала её и личина, рождённая моей магией иллюзий, и она упорно обращалась ко мне «дон».

— Такой молодой, а ворчите, как старик. Неужели, Октавио опять прибегал?

Я только сморщился, будто мне в варенье муха угодила. Собственно, именно такое ощущение у меня всегда вызывала та семейка.

— Совершенно бессовестные люди, — процедил я сквозь зубы, а женщина только посмеялась.

— Таким легко живётся, — она взяла с полки крохотную десертную пиалу и протянула мне. — Я куплю вот эту красавицу.

Тоже мне «красавица», обычная посуда, даже без глазури. Донна Марта всегда так делала: заходила раз или два в неделю и покупала совершенно простые и непримечательные товары, на которых иной раз и глаз не задержится.

Я снисходительно кивнул, не пытаясь её переубедить.

— Один серебряный.

— О, я убеждена, такая изумительная работа стоит больше, — мягко улыбнулась старушка, щурясь на свою сумочку, в которой искала деньги. — Но я знаю, что вы не примете больше заявленного. Дон Натаир такой упрямый.

— Не упрямее вас, донна Марта, вот уж кого мне в этом никогда не превзойти, — вздохнул, принимая монету из тёплых морщинистых рук.

Распрощавшись, я принялся ждать у прилавка следующих покупателей. Так проходил мой день. И день до этого. Так пройдёт день завтра и все, что после. Откровенно скучая, и маясь от безделья, я проводил в мастерской практически всё своё время, выбираясь лишь за едой и материалами для изделий. Иногда, когда сидеть на месте становилось особенно невыносимо, я отправлялся к морю, чтобы понырять за ракушками или наловить рыбы. Такое случалось только в очень тёплые дни, чтобы вода прогрелась, ведь больше всего на свете мне был ненавистен холод. Особенность нагов, что ж поделать.