Не всегда прошлое отпускает.

Глава 1.

Мир, который её больше не держит

---

Марина терпеть не могла утро. Не потому, что была совой или ненавидела звон будильника, нет. Просто каждое утро напоминало ей о реальности — прозаичной, скучной, давящей на виски рутине.

Звонок телефона гудел прямо под ухом, наводя на мысль, что мир сошёл с ума. Вяло нащупав смартфон среди хаоса постельного белья, она увидела на экране имя дочери.

— Что ещё? — хрипло спросила она в трубку, даже не успев открыть глаза.

— Мам, ты вообще когда собираешься встать? В школу я уже почти опоздала! А ты обещала меня довезти!

В голосе Виктории сквозила та самая знакомая смесь раздражения и скрытого укора, которую Марина за последние пару лет стала слышать почти ежедневно.

— Тебе тринадцать, Вик. У тебя ноги есть. Марш пешком, — буркнула Марина, но, услышав возмущённый всхлип на том конце, сдалась. — Ладно, сейчас встану.

Она отключила звонок и села на кровати, уткнувшись лицом в ладони.

«Ненавижу среду», — подумала она, вслушиваясь в гул за окном. Москва гудела, как улей.

Квартира была её маленьким королевством — по крайней мере, до тех пор, пока в ней не появлялась Виктория. Тогда стены будто сдвигались ближе, воздух становился тяжелее, а мебель — теснее.

Когда-то они жили душа в душу. Маленькая Вика была ласковой, смешной, трогательной девчонкой, которая обожала слушать её истории. Но после развода всё пошло наперекосяк. Марина уволилась из следственного комитета — сил не хватило. Слишком много грязи, слишком мало благодарности. Она пыталась найти себя в книгах. Начала писать — детективы, конечно. Пусть хотя бы в них всё было справедливо. Виновные наказаны, добро торжествует.

Вот только продажи шли плохо, критики язвили, а Виктория росла в тени её неудач.

Марина встала, накинула халат и пошла на кухню. Там, словно из засады, её уже поджидала дочь.

— Ты обещала. А ты опять спала до обеда! — накинулась Вика, скрестив руки на груди.

— Вика, у меня дедлайн. Я допоздна писала. — Марина устало потерла виски, понимая, что оправдания — пустой звук.

— Да плевать мне на твои книжки! Ты вообще видела, как мы живём? У всех нормальные мамы как мамы, а у меня — вечная неудачница с «дедлайном». Соседи уже смеются. Думаешь, я не слышу?

Это было больно. Слишком честно. Слишком прямо.

— Вика…

— Мне плевать! — девочка схватила рюкзак и метнулась к двери. — Я сама пойду. Лучше опоздать, чем с тобой!

Громкий хлопок входной двери оставил после себя гулкую тишину.

Марина стояла посреди кухни, сжимая чашку с холодным чаем. Всё внутри сжалось до неприятной остроты в груди.

«Я не такая плохая мать, — убеждала она себя, — я стараюсь. Просто она ещё маленькая и ничего не понимает».

Но правда была в том, что они давно перестали понимать друг друга.

---

День тянулся, как жвачка. Марина пыталась работать, но голова была тяжёлой. Кофе не помогал. Слова путались, сюжет расползался.

Она машинально рылась в интернете, читая какие-то статьи о «перезагрузке жизни», «психологических якорях» и даже о «мистических путешествиях». От скуки нажала на дурацкую рекламу онлайн-курса по гипнозу, и сайт вывалил на неё странный тест:

"Хотите узнать, в какой эпохе вы должны были родиться?"

«Ещё чего», — фыркнула она, но всё же прокликала вопросы.

Когда тест выдал результат — Франция, XIX век — Марина только рассмеялась.

— Ну да, конечно. Я, значит, вся такая загадочная мадемуазель в платьях с кринолином.

Но в ту же секунду лампочка на кухне мигнула. За окном что-то странно завыло — будто ветер, но не ветер. В комнате пахнуло ладаном и каким-то густым травяным дымом. Марина вскочила, оглядываясь.

— Что за черт… — не успела она договорить.

Мир качнулся.

Пол застыл под ногами. Всё поплыло. Мелькнула мысль о сердечном приступе. Она пыталась дотянуться до телефона, но пальцы проскользнули сквозь него, будто сквозь воздух.

И в последний момент — перед тем, как тьма накрыла её голову, — она услышала крик Виктории. Резкий, испуганный, где-то очень близко:

— Мама!

---

Сознание вернулось рывком. Марина открыла глаза — не сразу поняла, где она.

Комната была высокой, с облупленными обоями, странными тяжёлыми занавесками и мебелью из резного дерева. Пахло копотью и горячим железом. В дальнем углу тускло светилась газовая лампа.

Вика сидела на полу, бледная, испуганная, с распухшими глазами. Она дрожала, прижимая к груди свои руки.

— Мам… Мам, где мы? — прохрипела она.

Марина с трудом встала, чувствуя, как ноют все мышцы. Подойдя к окну, она дрожащими руками отдёрнула штору.

Париж.

Но не тот Париж, который она знала по кино или книгам. Узкие улочки, повозки, дамы в длинных платьях, мужчины в цилиндрах. Всё в полутумане. Где-то неподалёку звучал уличный орган, а по брусчатке торопл иво бежали мальчишки с газета́ми.

Марина едва удержалась, чтобы не закричать. Вместо этого она обернулась к дочери.

— Не бойся. Мы вместе. Я разберусь, слышишь?

Вика посмотрела на неё так, будто впервые видела.

И, может быть, это действительно было впервые.