Не всегда прошлое отпускает.

Глава 6.

План выживания с кружевами и риском

Вечер в их маленькой комнате наступал медленно, как будто сам город не спешил отпускать дневные тревоги.
За окном фонари рассыпались золотистыми пятнами по мостовой, а вдалеке звенели колокола вечерней службы. Париж постепенно переходил в ночной, опасный режим.

Марина сидела у окна, обхватив колени руками, и вслушивалась в ночные звуки города. Она ещё утром поняла — этот Париж живёт ночью куда громче, чем днём.

— Мам… — голос Виктории прозвучал с той самой осторожностью, которую она уже выучила за последние дни.

— Что, Вика?

— А если нас вообще никто не найдёт? Ну, из нашего времени? Вот прям совсем?
Девочка сидела на кровати, закутанная в плед до ушей, с той самой упрямой складкой между бровями, которую Марина знала с пелёнок.

Марина усмехнулась, глядя в окно:

— Если найдут — отлично. Если нет — значит, будем жить здесь.
Времени, чтобы рыдать в подушку, у нас нет. Пойми, мы сейчас вроде как крысы на корабле.
Либо грызёмся, либо строим плот и плывём сами.

Вика вздохнула и потёрла щёку о плед:

— Ну круто. Спасибо, мама. Успокоила.
Можешь ещё сказку рассказать про то, как мы завтра разбогатеем и купим себе дворец?

Марина скривилась:

— Дворец мы вряд ли купим. А вот выжить, возможно, получится.
Для этого нужен план. Строгий. Чёткий. Беспощадный.

Вика закатила глаза:

— О, пошло…

Но Марина не обращала внимания. Она поднялась и принялась шагать по комнате, задумчиво перебирая пальцами шнурок на шали.

— Слушай внимательно. Первое — нам нужно найти способ зарабатывать. Хоть какой-то. Любая работа, которая не требует документов и не вызывает подозрений.
Шитьё, прислуга, торговля, травы, глажка белья — всё, что угодно.
Идём туда, где женщины общаются. Там всегда свежие слухи, а нам они нужны.

— Зачем нам слухи? — мрачно спросила Вика.

Марина посмотрела на неё серьёзно:

— Чтобы не стать следующими пропавшими.
Тут дети исчезают, политические заговоры варятся, а в переулках каждый второй — вор или доносчик. Нам нельзя быть слепыми.
В слухах — ключ ко всему.

Вика вздохнула:

— И где ты думаешь искать эту «работу мечты»?

Марина снова улыбнулась, хищно, по-волчьи:

— Там, где самая болтливая часть города. В прачечной или шляпной лавке. Женщины любят поболтать за стиркой и примеркой.
А я ещё и кое-что умею.

— Например? — Вика прищурилась.

— Например, подслушивать, — Марина подмигнула.

Вика не сдержалась и рассмеялась, тихо, но искренне.
Марина уселась рядом, взяла её за руку.

— Вика, нам нужно держаться вместе. Как бы тебя ни бесило всё это — я твоя мама, и я сделаю всё, чтобы ты осталась в безопасности.
Даже если мне придётся шить панталоны для парижских дам или варить зелье от мозолей.

— Мам, ты сумасшедшая.

— Я твоя мать. Это практически синоним.

Они обе рассмеялись. И вдруг атмосфера комнаты словно стала мягче. Потолок уже не давил. Холод отступил под пледом и плошками с горячей похлёбкой, которую принесла хозяйка.
И даже крошечный огонёк свечи вдруг стал напоминать о доме.

---

Позже, когда Вика уже задремала, Марина всё ещё сидела у окна.

Её взгляд упал на улицу, где в ночной тени мелькнула знакомая фигура.

Тот самый мужчина. Детектив или кто он там был.
Он шёл уверенно, но осторожно, как хищник, который знает свои улицы.

Марина тихо пробормотала, глядя ему вслед:

— Ну что, милый мой, давай поиграем.
Ты ищешь пропавших.
А я ищу путь домой.
Посмотрим, кто кого перехитрит.

---

На следующее утро Марина уже знала, что будет делать.

Она зашнуровала своё платье потуже, накинула капюшон и ловко, привычно завязала шаль — так, чтобы половина лица оставалась в тени.

— Мам, ты куда? — Вика с удивлением смотрела, как она надевает перчатки и берёт корзину.

— В поиски счастья. Или хотя бы работы, — ответила Марина, целуя дочь в макушку. — А ты остаёшься тут и никуда не выходишь.
Запомни: если кто-то постучит — притворись, что ты глухонемая. Говорить не умеешь, понимаешь? Это здесь никого не удивит, зато к тебе не полезут с расспросами.

Вика кивнула, понурившись.

Марина уже почти вышла, когда дочь вдруг окликнула её:

— Мам!
Ты не боишься?

Марина обернулась. На лице у неё была та самая усмешка — дерзкая, упрямая.

— Боюсь.
Поэтому и иду.

И с этими словами она исчезла за дверью, оставляя за собой запах лаванды, шерсти и лёгкую дрожь надежды.

Париж уже ждал её.