Не вспоминай, мой принц

Глава 25. Часть 4

Армана

Давина лежала скрюченная, выглядела еще хуже, чем до этого, но не утратила способность говорить.

– Все мы знаем, что для с-спасения жизни нужна чужая, – произнесла темная скрежещущим голосом медленно, делая паузы между словами, сплевывая кровь.

– Это ты знаешь, я не пользуюсь темной магией! – огрызнулась, подбегая к принцу.

– Боюсь, уже поздно делать такие выводы.

Лицо некогда любимого мной человека менялось на глазах, тускнело, теряло силу. Живость сменялась на мертвенную бледность. Огонь в глазах потухал, уступая место вечному холоду. Рана наполнялась алыми переливами. Рубаха прилипла к груди и, как насмешка над родом, потеряла птичий белый цвет.

– Жизнь за жизнь, Армана.

Давина следила за тем, как тело Истара упало на землю.

– Заткнись! – не сдерживаясь закричала я, подбегая к нему.

Опустилась на корточки и взяла его лицо в ладони.

– Армана, – улыбается, смотрит прямо в глаза, словно это момент истинного счастья.

Опускаю руки на его грудь туда, где алеет ранение, и начинаю шептать, до конца не понимая что, использую силу, заполняю рану неведомой мне магией.

– Разреши, слышишь! Разреши мне колдовать!

– А я и не запрещал, – не перестает улыбаться.

– Истар! Прошу тебя!

– Даю тебе согласие, ведьма, – делает рванный вдох, – лечи.

Я плела в воздухе символы, ловила правильные потоки. Во мне было столько силы, мне не приходилось просить ее у Зеленой Девы, но эта сила как будто не помогала ему - голова Истара безвольно упала на мои колени, он больше не открывал глаза, но продолжал говорить со мной, оставаясь в сознании.

– Мне кажется, – снова делает долгий хрипящий вдох, – такое уже случалось.

Руки дрожали, но я не остановилась.

– Ты снова плачешь, – бормочет он, гладя меня по лицу. – Плачешь, когда я вижу тебя насквозь.

Я судорожно сглатываю и закусываю губу: “Не могу, не могу потерять его вновь. Не сегодня, не сейчас".

Пальцы измазаны в его крови, но это не мешало колдовству. Магия утекала. Его тело - искры, переливалось сотней разных свечений, и я не останавливалась. Начертила его кровью два знака прямо на алтаре - заклинание должно быть услышано.

– Мар ту сьёру шан урес – “Священная Мать, соедини два знака воедино”.

– Гар про мага афир – “заключи священный путь света”.

– Аман я’мо – “защити его”.

Жизнь – к силе, плоть – к камню. Скрепила рану печатью, она исчезла на глазах. Кровь все еще текла по алтарю в самый центр драконьей пасти. Дыхание принца ровное, размеренное, веки расслаблены. Я все сделала правильно, оставалось только вернуть его.

Я аккуратно положила его голову на холодный алтарь, встала, чтобы свободно начертить в воздухе став. Мысленно смотрела на узор и начала с первой руны. Магия податливо вытекала из-под моих пальцев, обретая форму. Мы слились с силой в единое целое. И мне не жаль было отдать всю себя. Колдовство и есть я. Мы – единое целое.

Вдруг что-то сильное сжало мне плечо и боль пронзила живот. Жар разлился по всему телу, отдавая волнами в легкие, сердце, заполняя приступом тошноты. На меня подействовал запрет? Но это невозможно. И новый удар, прямо по горлу. “Не могу дышать”. Из моего рта хлынула кровь.

Задыхаясь, схватилась за горло. На негнущихся ногах я повернулась и увидела такие до боли знакомые глаза. Глаза, в которые мне было не страшно смотреть, которые были для меня якорем, были миром.

– Ты так и не доверился мне, – попыталась сказать я, но вышел приглушенный шипящий звук, перемешанный с хлюпающей кровью.

Я не могла ни говорить, ни дышать. Захлебываясь в собственной тьме, я не находила выхода.

– Я не зря называла тебя слабой, Армана. Жизнь за жизнь, – из-за спины послышался голос темной ведьмы.

Я упала, ударившись головой о холодный каменный алтарь. Мысли перемешивались. Не помня себя, я следила за струйкой собственной крови, которая стекала в самый центр каменной плиты. Мир заискрился и закружился пятнами, я начала терять способность видеть четко.

Я чувствовала, как черная жижа заполняла меня, поднимаясь по пищеводу. Пыталась кашлять, но не могла сделать ни вдоха, не могла издать ни звука. Умирая, я не чувствовала боли или сожаления, лишь облегчение, которое шептало мне: “Можно наконец-то перестать бороться”.