Не забудь меня

Бонус 03

Лиам

В какой-то момент мне стало казаться, что зря мы всё это затеяли. Прошёл уже почти год, а результата не было. Я видел, как с каждым днём тает надежда в глазах моей Кэтти. Первый воодушевлённый порыв постепенно прошёл. Началась рутина. С её терапией, с её практически бесконечным приёмом лекарств, с чередой анализов и обследований. И моя Кэтти с большой гордостью и стойкостью выносила все манипуляции, которые проводили с её организмом. Ведь она сказала, что пусть даже будет тонкая ниточка надежды, она ухватиться за неё двумя руками. И Кэтти ухватилась. Крепко и с упорством. Хотя могу представить, как тяжело ей было это сделать после стольких лет уверенности, что материнство для неё невозможно.

Впрочем, и сейчас до конца не понять, получится ли что-то.

И вот сегодня очередной раз я жду её у клиники Эда, чтобы вернуться домой, вероятно, опять с нулевым результатом.

А кого я могу винить в том, что никакого прорыва нет – только себя самого, заварившего всю эту кашу.

С каждым прошедшим месяцем во мне растёт чувство вины, что я дал ей ложную надежду. Поэтому ещё сложнее видеть разочарование в её глазах. Разочарование собой. Будто бы Кэтти в очередной раз доказала себе, что она чего-то не стоит.

Телефон пищит и вибрирует на приборной панели. Я беру его в руки и читаю сообщение от Кэтти.

«Я в кафе на Парк Роуд. Заезжай за мной».

Как это я её упустил? А может, приехал слишком поздно или приём был таким коротким, что у Кэтти осталось время прогуляться?

Отправляю короткое «еду», завожу мотор и веду машину по узким улицам, направляясь к кафе, где мы с Кэтти любили бывать, приезжая в Эдинбург. Маленькое, тесное, практически все забитое народом. Некий центр для спасения одиноких душ.

Движение в Эдинбурге по сравнению с нашим городком – просто бешеное. А я словно бы разучился ориентироваться в таком потоке за годы жизни в провинции. Меня несколько раз подрезают, прежде чем я доезжаю до нужного угла.

Кэтти была влюблена в этот город. Я даже в какой-то момент предложил ей переехать, чтобы быть поближе к клинике, но Кэтти сочла план ужасным. Её розы и наш прекрасный сад, да и вся размеренная жизнь, которую не хотелось терять, были ей дороги. Так что на переезд мы так и не решились.

В кафе в этот час особая обеденная толчея, и я вижу Кэтти у стойки, ожидающую свой заказ. Она что-то говорит бариста и смотрит на меня, улыбаясь.

– Я взяла на вынос, – сообщает Кэтти, когда я подхожу. Она широко улыбается, и я любуюсь очаровательной ямочкой на её левой щеке.

– Ускользнула от меня, да? – наклоняясь, я быстро целую жену, чувствуя её нежный отклик. У нашего поцелуя нет привкуса печали, который бывает каждый раз после посещения клиники, и, наверное, я уже каким-то шестым чувством знаю, что что-то изменилось. – Не хочешь посидеть? – киваю я на освобождающийся столик в полутёмном уголке.

– Народу много, я бы прогулялась, – пожимает Кэтти плечами.

Её непонятное приподнятое настроение передаётся и мне. Я вижу блеск в её глазах, но ещё не понимаю его природы.

– Что-то случилось на приёме у Эда?

– Что-то случилось, – кивает она, забирает свой стакан со стойки и свободной рукой передаёт мне мой кофе.

Я беру свой стандартный средний Флэт Уайт и переворачиваю стаканчик.

Дыхание слегка перехватывает.

Размашистым почерком бариста с подсказки Кэтти – на боку стаканчика написано «Папочка».

– Я так счастлива за нас, это чудо, – выдыхает Кэтти и тянет меня за рукав, чтобы я наклонился, а она поцеловала меня.

Конечно, я с радостью ей покоряюсь. Прямо сейчас и прямо здесь я ошарашен. Я ошеломлён. И её новостью. И своими ощущениями. Вкус губ Кэтти особенно сладок, и это вовсе не карамельный сироп из её латте.

– Сколько? – спрашиваю я.

– Примерно четыре недели, и ты знаешь, я это сразу почувствовала. Сразу почувствовала, что что-то не так, – её фраза звучит почти как песня.

Ошарашенные, мы выходим из кафе и обнимаем друг друга. Какая-то часть меня не верит, что это может быть правдой, а другая – ликует.

Кэтти утыкается лицом мне в плечо, и я понимаю, что она плачет.

– Если хочешь запереть меня на девять месяцев в больнице, я не буду спорить, Лиам, – бубнит она куда-то мне в рукав. – Я согласна. Пусть я лучше буду хрустальной вазой под наблюдением специалистов, чем всё окажется сном. Но вот как же Тони… я не могу его оставить.

– И не надо, – развеиваю я её сомнения, целуя в макушку, – не надо, милая.