Не желанная для змея искусителя

1

Легкое шелковое платье цвета слоновой кости мягко скользнуло по телу, подчеркивая тонкую талию. В зеркале отразился образ, одновременно нежный и решительный. Улыбнувшись своему отражению, я поправила непослушную прядь розовых волос, выбившуюся из высокой прически. Сегодня важный день, и нужно сохранять спокойствие, несмотря на бушующие внутри эмоции.

С каждым шагом по мраморной лестнице гул голосов становился все громче. Внизу, в просторной гостиной, собралось множество знатных особ, жаждущих внимания и сплетен. Я глубоко вздохнула, стараясь собраться с мыслями. Отец будет наблюдать за каждым моим движением, выискивая любой промах.

Матушка, заметив меня, тепло улыбнулась и протянула руку. Ее поддержка всегда была для меня спасением. Она единственная, кто понимает мою душу, мои стремления, мои мечты, которые так отличаются от тех, что уготованы мне обществом.

"Ты прекрасна, дорогая," - прошептала она, крепко сжимая мою ладонь. "Просто будь собой."

Эти слова придали мне уверенности. Я улыбнулась в ответ и, отпустив руку матери, шагнула в шумную толпу, готовая встретить свою судьбу, какой бы она ни была.

В дальнем углу я заметила Джима. Его ободряющая улыбка, словно маяк, пронзила мрак неуверенности. Он всегда был моей опорой, и сейчас, я чувствовала, его плечо рядом, несмотря ни на что.

Улыбка тронула мои губы, но тут же померкла, отразившись в гримасе Джима, брошенной в сторону Джозефа.

Этот сердцеед, окруженный своим кланом – отцом, дедом, чопорной матушкой и надменной сестрой, – казался воплощением чуждого мне мира.

Джозеф, наследник этого ослепительного величия, в безупречно выглаженном костюме, золотом волос, цепкими карими глазами и волевым носом, казался скорее ледяным изваянием, нежели живым человеком. В его взгляде не угадывалось ни тепла, ни искренности – лишь холодный расчет и надменное превосходство.

В памяти всплыли слова матери, словно предостерегающий шепот ветра: "Они играют нами, как с куклами, а когда наиграются – выбрасывают, словно наскучившую безделушку." Страх, острый, как осколок льда, пронзил меня.

Матушка, уловив мое замешательство, коснулась моей руки. Это простое, искреннее прикосновение вернуло меня в реальность, словно якорь, брошенный в бушующее море. Я отвела взгляд от Джозефа и утонула в добрых, всепонимающих глазах матери.

Она подвела меня к отцу, дабы он, как глава дома, представил меня фамилии Аллер. Во взгляде Уильяма Аллера плескалась причудливая смесь любопытства и легкой тревоги. Я, словно незваная гостья, могла нарушить зыбкое равновесие их семейного уклада. Каким бы ни был Джозеф, я чувствовала, что он окружен любовью и избалован с пеленок. И, видимо, это не прошло бесследно, раз он, не таясь, предался разгульной жизни.

Я почувствовала на себе изучающий взгляд женщины, стоявшей рядом с Уильямом. Её лицо, когда-то, несомненно, красивое, теперь было отмечено печатью разочарования. Она представилась Джулиет, матерью Джозефа. В её глазах я увидела отражение боли и надежды, словно она искала во мне ответ на мучительный вопрос.

«Достойна ли я ее драгоценного Джозефа?»

За ней, словно фарфоровая кукла, застыла миловидная семнадцатилетняя блондинка. В ее карих глазах, обрамленных светлыми ресницами, плескалось море надменности, а упрямо сжатые губы и миниатюрное личико лишь подчеркивали ее превосходство. Казалось, в этом юном создании уже угасла искра любопытства, и мир вокруг – лишь пепел давно сожженных желаний.

Как бы я ни старалась отвлечься, ощущала сверлящий взгляд Джозефа. Он проникал сквозь меня, оценивал, примерял. И, судя по всему, увиденное ему льстило. Я чувствовала, как его мысли скользят по моему телу, словно назойливые руки. Одна лишь мысль о том, что этот человек станет моим мужем, вызывала тошноту.

Джозеф потянулся ко мне.

Каменные пальцы сомкнулись на моей руке, словно ледяные оковы, и по коже пробежала змея отвращения. Улыбка, хищным оскалом обнажившая ровный ряд зубов, не предвещала ничего хорошего. Глаза, темные и бездонные, словно омуты, кричали: «Скоро ты будешь моей навеки, Джессика. Ты никуда не денешься, я стану твоим личным адом».

Но губы плели иную мелодию:

– Я бесконечно рад нашему знакомству, Джессика. Слухи о вашей красоте оказались клеветой. Вы затмеваете собой все, что я когда-либо видел,– прошелестел его голос, обдавая меня удушливой волной дорогого одеколона и прогорклого табака.

Я попыталась вырвать руку, но хватка лишь железным обручем сжала запястье. В глазах Джозефа плескалось торжество хищника, уже предвкушающего добычу. Он, казалось, видел меня сломленной, покорной марионеткой в его руках. В тот миг, словно вспышка молнии, меня пронзило осознание: нужно бороться. Искать лазейку, выход из этой золотой клетки, в которую меня так настойчиво пытаются заточить. Хотелось содрать с себя его прикосновение, смыть его взгляд, словно въедливую грязь.

Взгляд мой случайно зацепился за застывшую фигуру блондинки. На долю секунды наши глаза встретились. В ее холодных, карих озерах я увидела не презрение, как ожидала, а лишь отблеск затаенной тоски.

Внутри меня медленно, но верно разгоралось пламя решимости. Я не позволю сломать себя и мою жизнь.Я буду бороться за свою свободу до последнего вздоха, даже если придется сжечь за собой все мосты и пойти против всего мира.

Но пока приходится лишь натягивать улыбку и притворяться, что все вокруг вызывает восторг. Поэтому на прозвучавший комплимент я отвечаю с нарочитой любезностью.

- Ваше сиятельство, право, вы меня смущаете потоком столь лестных речей. Уверяю вас, слухи эти — лишь искусная игра теней, далёкая от правды, как звёзды от земли.
И всё же, я безмерно благодарна за ваш комплимент, он словно луч солнца, коснувшийся моего сердца.
Для меня великая честь стоять бок о бок с вами, в качестве вашей невесты.

Но позвольте мне быть откровенной, ваше сиятельство. Мой ум терзают сомнения, как мотылька пламя свечи. Смогу ли я соответствовать величию вашего рода, оправдать возложенные надежды? Ведь я, признаться, не столь искушена в придворных интригах, не столь блистательна в обществе, как подобает супруге столь влиятельного человека .