(не) Желанная избранница Каменного Лорда

Глава 1.

— Ты! — указательный палец жреца устремился точно в цель. Острый длинный ноготь уткнулся в кончик носа.

Не моего. Слава богам, не моего.

Пока что не моего.

Жрец двинулся дальше вдоль шеренги дрожащих от страха девичьих тел, пристально всматриваясь в запуганные наполненные слезами глаза.

— Ты! Ты! — то и дело раздавались его отрывистые команды, после чего очередную девушку силком вытаскивали из общего ряда и толкали в центр круга.

Жители Фростгарда стояли живым щитом. Они пришли поглазеть, как будут делить имущество покойного ярла Гуннара. То есть — нас, его рабынь.

Мы стояли плечом к плечу, прижимаясь друг другу, ища хоть какой-то защиты, потому что больше ждать милости было неоткуда. Трёлль — так нас здесь называли. То есть «грязь», «низшие существа», забитые, бесправные, не имеющие голоса.

И я была одной из них — трёлль, обыкновенная рабыня. Такая же жалкая, трясущая в ожидании своей участи. Ведь наши жизни стоили ровно столько, сколько пользы мы могли принести. А от меня пользы было немного. По крайней мере, здесь, в этом холодном безжалостном мире, где правили жестокие ярлы и фанатики-жрецы, где у таких, как я, не было даже имён.

Ещё неделю назад всё было иначе. Меня звали Ольгой Каменщиковой. Я являлась вице-президентом трастового фонда, и это передо мной тряслись мои коллеги и подчинённые. Я внушала им страх и уважение. Я решала судьбы людей, как минимум, в пределах компании, которой отдала тридцать лет своей жизни.

Тридцать долгих лет роста по карьерной лестнице — от помощницы секретаря до заместителя отдела, а затем — к самой вершине первых лиц. Пост вице-президента стал моей личной кульминацией и моим личным крахом…

— Ты! — снова вскинул когтистую руку жрец.

Вся шеренга синхронно вздрогнула. Никто не знал, что уготовано тем, на кого указывала страшная длань.

К жрецам с особым почтением обращались Рунхёйд — ведающий рунами, тот, кто видит сквозь символы и знаки. Рунхёйд во Фростгарде отличался небывалым ростом и ещё более невозможным уродством. Его лицо было сморщено настолько, что напоминала кусок застаревшей древесной коры — такое же тёмное, бугристое и неподвижное. Чёрные глаза прятались в глубине тонких щелей, а губы приоткрывались с таким трудом, будто это причиняло боль жрецу. Возможно, поэтому он был настолько немногословен.

— Ты! — коготь вонзился в лоб Сельме, стоящей справа от меня.

Она лишь успела коротко охнуть, когда её уже бросили к остальным отобранным.

На мгновение я встретилась с ней взглядами. И в этот короткий миг мы обе прочли мысли друг друга: мой страх и её страх, мою секундную радость, что выбрали не меня, и её ужас, что она оказалась выбранной.

Рунхёйд поравнялся со мной, и я тотчас забыла о Сельме. Забыла вообще обо всём, что не касалось меня лично.

Как многое можно узнать о себе, попав в ужасающую ситуацию. Как часто мы ошибаемся — и насчёт себя, и насчёт других людей.

Я всегда считала себя сильной. «Стальная Леди» — такое прозвище мне дали за глаза коллеги. Иногда и в лицо так величали. Я не обижалась. Мне льстила мысль, что в глазах других я выгляжу непробиваемой, холодной, выкованной из металла. Никто даже предположить не мог, как ковалась эта сталь, что мне пришлось положить на наковальню судьбы и безжалостно уничтожить.

Но самое главное, о чём я не признавалась даже самой себе, скрывала ото всех, так это то, что много-много раз пожалела о том, что не выбрала иную судьбу. И особенно я жалела об этом в тот самый день — неделю назад.

Стоя перед восхищёнными лицами сотен коллег и слушая хвалебную речь о себе президента компании, я улыбалась напоказ, а внутри… ненавидела, ненавидела весь свой мир. Мир, который я так тщательно строила. Потому что в том мире я была не просто одинокой, я была фатально одинокой — ни семьи, ни мужа, ни детей, никого. Только работа, работа, работа, работа. С утра до ночи, семь дней в неделю, триста шестьдесят пять дней в году.

А вот теперь я тут… Тоже стою перед толпой народа. Но уже в качестве рабыни.

Впрочем, если так посудить, и тогда, и сейчас я была рабыней. Только тогда я была в рабстве у работы, а сейчас… Сейчас вообще не знала, кому принадлежу, потому что ярл Гуннар пал в кровопролитном бою, и теперь двое его сыновей делили имущество. Чтобы всем досталось поровну, миссию по делёжке взял на себя рунхёйд. Для жителей Фростгарда он являлся глашатаем воли богов. Отныне моя судьба висела на кончике его острого ногтя.

— Ты! — раздалось прямо передо мной.

Я с ужасом подняла глаза. Почему-то мой взгляд тут же устремился к центральной части круга, где сидели Ингвар Каменный Медведь и Халвор Чёрная Кость — двое сыновей Гуннара. Оба дожидались завершения зрелища. Младший из них, Халвор, пребывал в явном нетерпении. Ему хотелось поскорее заполучить в своё распоряжение побольше новых рабынь. Его волосы цвета ржаного хлеба ниспадали по широким плечам, даже слишком широким для его поджарого тела, переплетённые с многочисленными костяными украшениями.

Старший же, Ингвар, казалось, не испытывал никакого интереса к происходящему. Он единственный из всего Фростгарда всегда коротко стригся, что шло откровенно вразрез с местными обычаями. Темноволосый и темноглазый, ростом с реального медведя (за что, собственно, и получил своё прозвище) он был полной противоположностью своему брату. Поговаривали, что матерью ему стала другая женщина, не та, что выносила Халвора. Хотя кто там свечку держал?..

— Шевелись! — рявкнул один из фростгардцев, сопровождавший жреца.

И в этот момент слева от меня вытолкнули Анвин. Только тогда я поняла, что жребий рунхёйда снова выпал не мне. Значит, я спасена или… наоборот?..

Жрец прошествовал дальше, миновав меня. Даже не зная его намерений, я всё равно выдохнула с облегчением.

И вдруг он остановился.

— Ты! — его палец взмыл в воздухе, и я ощутила неприятные укол на своём подбородке — острый ноготь впился мне в кожу.