(не) желанная невеста для злодея

Глава 9

Я только что изменила ход истории. Не на бумаге, а в реальности. Я вступила в открытую конфронтацию с одним из главных источников страданий Мелиссы и не просто выстояла, а одержала маленькую победу.

Лука отступил.

Он был напуган, сбит с толку, его привычная картина мира дала трещину. И это доказывает, что правила этого мира не были незыблемыми. Их можно ломать.

Мысли скакали, пытаясь анализировать произошедшее с холодной точностью редактора. Лука — не главная угроза. Он — симптом, побочный продукт больной системы, в которую была вписана Мелисса. Его реакция была предсказуема: замешательство, гнев, попытка вернуть контроль через унижение. Но мое неожиданное сопротивление посеяло в нем семя сомнения. Теперь он будет осторожнее. И, возможно, более опасен. Оскорбленный нарцисс с доступом к власти — это гремучая смесь.

Мои размышления прервала Лира. Она стояла в нескольких шагах, заламывая руки, ее глаза были полны слез.

— Ваша светлость… — ее голос дрожал. — Что вы наделали? Он теперь вас никогда не оставит в покое! Он расскажет своей матери, а та… о, боги…

Я подняла на нее взгляд. В ее лице читался неподдельный, почти животный страх. Она была частью этого мира, с его иерархией и безнаказанностью сильных. Для нее мой поступок был не актом мужества, а смертельно опасным безумием.

— Лира, — сказала я мягко, но твердо. — Он и так никогда не оставлял меня в покое. Разница лишь в том, что теперь он знает: я могу дать отпор. Молчание не защищало меня. Оно лишь делало его смелее.

— Но княгиня Илдис… она вас возненавидит еще сильнее!

— Она и так меня ненавидит, — парировала я, пожимая плечами. Жест выглядел странно и непривычно в этом хрупком теле. — Ее ненависть не имеет градаций. Она либо есть, либо ее нет. А в отношение меня она есть. И от того, буду ли я молчать или отвечать, ее чувства ко мне не изменятся.

Из угла комнаты раздался негромкий, одобрительный кашель. Лекарь Орвин все еще стоял там, наблюдая за мной с тем же пронзительным, изучающим взглядом.

— Юная госпожа неожиданно обрела дар красноречия и… политического чутья, — произнес он, подходя ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на синяке, а затем вновь встретился с моими глазами. — Угроза насчет торговых гильдий была… мастерски исполнена. Хотя, насколько мне известно, никаких активных переговоров в данный момент не ведется.

В его словах не было упрека, лишь констатация факта и скрытый вопрос. Он проверял меня. Орвин был умнее, чем казался на первый взгляд. Он не просто лекарь, он — хранитель множества секретов этого замка. В моей книге он был тем, кто тайно симпатизировал Мелиссе, но никогда не вмешивался, считая ее положение безнадежным.

Я позволила себе слабую улыбку.

— Мастер Орвин, иногда потенциальная угроза действует куда эффективнее, чем реальная. Особенно на тех, кто не утруждает себя проверкой фактов. Лука живет своими импульсами. Он не станет ничего проверять, он просто почувствует угрозу. И этого пока достаточно.

Лекарь медленно кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщин — подобие улыбки.

— Достаточно для чего, княжна? — спросил он тихо. — Что вы задумали?

Его вопрос повис в воздухе. Лира смотрела на нас, переведя взгляд с меня на лекаря и обратно, явно не понимая подтекста этого разговора.

Я неопределенно пожала плечами, не желая отвечать на вопросы мастера и тот понял меня правильно. Не став ждать ответа, он задал мне иной вопрос:

— Княжна, позвольте спросить. Что произошло? Что заставило вас так… измениться? Сейчас я словно другого человека перед собой вижу.

— Что произошло, мастер Орвин? — Задумчиво повторила я его вопрос. — Я упала с лестницы. И, видимо, стукнулась головой так, что во мне что-то… переключилось. Проснулось. Страх — плохой советчик. Он заставляет мириться с тем, с чем мириться не следует.

— Это весьма… философски для человека, только что перенесшего сотрясение мозга, — заметил он сухо. Но в его голосе не было осуждения. Был интерес ученого, наткнувшегося на редкий феномен.

— Боль иногда прочищает разум лучше любых лекарств, — парировала я. Я помнила, что Орвин ценил ум и прямоту. Лесть и подобострастие он презирал. — Я поняла, что если продолжу молчать и бояться, то следующее мое падение будет последним. И вряд ли оно будет случайным. А этого я не допущу больше.