Не зли ведьму, дракон!

Глава 3

— Чтоб тебе в ведьму влюбиться! – не удержалась я от проклятия в спину Ричарда, едва щелчок двери отзвучал окончательно. Слова повисли в воздухе, густые и липкие, как только что сказанное заклятие. И тишину мастерской будто пронзила тонкая, звенящая струна — как лопнувшая струна арфы.

Зелье в котле согласно булькнуло, и один особенно крупный пузырёк, лопнув на поверхности, выбросил не искорку, а целый маленький салют из сине-золотых брызг, который на секунду завис в форме сердечка. Я сурово посмотрела на котёл.

— И ты тоже, предатель, – пробормотала я, но уголок губ всё же дрогнул. Проклятия, брошенные с искренним чувством, обладали дурной привычкой иногда сбываться в самых неожиданных формах, но сейчас мне было не до предсказаний.

Я хмыкнула, сбросила с плеч тяжёлую бархатную накидку, оставаясь в просторной льняной рубахе и удобных штанах, и окунулась в привычную, успокаивающую рутину.

Сначала травы. Я вынесла из кладовой большую плетёную корзину, полную влажных, пахнущих лесом и землёй растений: стебли зверобоя с жёлтыми цветочными макушками, резные листья мяты, пушистые веточки чабреца. Работа требовала внимания и лёгкой магии. Я аккуратно раскладывала стебли на специальных деревянных рамах, обтянутых сетью из тончайших серебряных нитей. Лёгким движением пальцев я направляла на них тёплый, но не жаркий поток воздуха из камина и тихо напевала старинную песенку-заговор о сохранении силы и аромата. Травы под напевом начинали слегка шевелиться, расправляя листочки, будто потягиваясь на солнце.

Пока они сушились, я занялась обедом. Но и здесь всё было не просто. Каша варилась не на воде, а на лёгком отваре из сушёных яблок и шиповника, в чугунке, который сам помнил вкус десятков подобных блюд. В неё пошла не простая крупа, а особый, выращенный на зачарованном поле у болота, овёс — зернинка к зернинке, серебристого оттенка. Я бросила в кипящую массу щепотку соли и веточку розмарина для ясности мыслей. Салат же был вообще произведением искусства: листья с моего подоконного садика (растущего вопреки всем законам ботаники), огурцы, заряженные на плодородие, и несколько капель масла, настоянного на солнечных камнях.

Между делом я перекинулась парой слов с домовым, который ворчал, что дракон «надышал тяжёлым духом, всю энергетику сбил», и пообещала ему позднее миску молока с мёдом для успокоения. Проверила, как поживает в углу тенелюбивый мох для будущих успокоительных сборов.

Да мало ли дел у ведьмы, когда она одна в своём доме-крепости! Каждое действие, даже самое обыденное, было вплетено в тихую, постоянную магию быта. И с каждым движением — разрезом ножа, перебиранием трав, помешиванием каши — потихоньку таяло и моё раздражение, вытесняемое чувством глубокого, профессионального удовлетворения. Хотя лёгкий осадок от визита лорда Дортанаса, как привкус пепла, всё ещё оставался где-то на задворках сознания.

Вечером, когда тени в мастерской стали густыми и уютными, а запах сушёных трав и варенья повис в воздухе плотным, сладким покрывалом, пространство в углу комнаты заколебалось. Воздух завихрился, заискрился, как поверхность воды, в которую бросили раскалённый камень, и с лёгким хлопком, похожим на лопнувший мыльный пузырь, раскрылся портал. Из него, словно вынырнув из невидимой реки, появилась моя кузина Жанна.

Дочь родной сестры моей матери, она была полной моей противоположностью. Где я предпочитала бархат и лён, она обожала шёлк и парчу, которые шелестели и переливались при каждом движении. Её платье цвета малинового заката было, по меркам Дартиса, довольно коротким, едва прикрывая колени, что считалось дерзкой модой в столичных кругах. Тёмные карие глаза искрились озорством, а рыжие, будто опалённые медным огнём, волосы были собраны в небрежный, но изысканный узел, из которого то и дело выбивались непослушные пряди.

– Иришка, родная! – её голос, звонкий и радостный, мгновенно наполнил собой тишину. – Спасай! Умираю от тоски по нормальной еде! В столице одна суета и эти вечные приёмы, на которых все только и делают, что говорят витиевато и едят микроскопическими порциями!

Она огляделась, сбросила с плеч лёгкий, расшитый серебром плащ, и он сам собой изящно сложился на спинку стула.

– И что это у тебя тут пахнет? Неужели твой фирменный иван-чай с черникой? Или что-то покрепче? У меня новости, от которых волосы встают дыбом. Лорд Ричард Дортанас, – она выпалила это имя, глядя на меня с хитрой улыбкой, – вчера на балу у канцлера целый вечер хмурился и отпускал в твой адрес какие-то загадочные комментарии насчёт «сомнительного блеска для волос». Что ты ему такого сделала?

Я закатила глаза, но сердце неприятно ёкнуло. Щёлкнула пальцами, и на столе появился дымящийся медный чайник и две простые глиняные кружки, которые тут же сами наполнились ароматным чаем. Рядом материализовалась тарелка с ещё тёплыми пряниками, пахнущими мёдом и имбирём.

– Ничего особенного. Просто живу своей жизнью, – буркнула я, пододвигая Жанне тарелку. – А он, как назойливый шершень, всё норовит ужалить. Проверяет, не воскрешаю ли я армию скелетов на продажу.

Жанна фыркнула, отхлебнула чаю и радостно вздохнула.

– О, боги, твой чай – это бальзам для души столичной сплетницы. Знаешь, что поговаривают? – она наклонилась через стол, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя в доме, кроме нас и домового, никого не было. – Говорят, наш блестящий лорд Ричард в последнее время проявляет к тебе нездоровый… то есть, очень здоровый интерес. Спрашивал у твоего отца на совете старейшин, как твои дела на Земле. Представляешь? Дракон, интересующийся земной логистикой!