Не злите ректора и принца тоже

Глава 1

Зал Совета встретил меня холодом, выверенным, отточенным до идеала. Каменные стены были гладкими, без трещин, без следов времени, без намёка на ошибку. Здесь не допускали изъянов. Ни в архитектуре, ни в людях.

Меня поставили в центр.

Пол под ногами был ниже, чем уровень кресел Совета. Символично. Здесь вообще любили символику, особенно ту, что подчёркивает иерархию. Магистры сидели полукругом — высоко, спокойно, уверенно. Лица непроницаемые, взгляды оценивающие, как у людей, которые не сомневаются в собственном праве судить.

Я не опустила голову. Их это раздражало.

Я чувствовала это кожей — напряжение, собранное в зале, лёгкое, сдержанное, готовое сорваться, если я позволю себе лишнее движение. Но я стояла ровно.

Они уже решили, — отметила я без злости. — Меня пригласили не говорить. Меня пригласили слушать.

— Лира Нокс, — произнёс старший магистр, не поднимая голоса.

Он не повышал тон. Ему не нужно было. Власть не кричит, она давит. Медленно. Уверенно. С расчётом на то, что ты сломаешься сама.

— Вы осознаёте серьёзность происходящего? — продолжил он.

Я усмехнулась.

— Судя по обстановке, вы собираетесь мне об этом рассказать независимо от моего осознания.

Несколько магистров напряглись. Кто-то нахмурился. Старший задержал на мне взгляд. Такой, каким смотрят на проблему, а не на человека.

— Ваше поведение на протяжении последнего семестра… — начал он.

— Последовательное, — перебила я. — Я предупреждала, что тот ритуал опасен.

— Вы нарушили регламент, — отрезал он.

— Я спасла студентов.

Тишина упала резко.

В этом зале спасение жизни не считалось аргументом. Здесь ценили порядок. А я его ломала — спокойно, методично, без истерик и покаяний.

— Вы подорвали авторитет преподавателя, — продолжил магистр, делая вид, что не услышал моего ответа. — Вы дестабилизировали учебный процесс.

— Он был нестабилен изначально, — ответила я. — Я лишь указала момент обрушения.

Магия в зале едва заметно дрогнула. Лёгкое напряжение, словно сама реальность прислушалась.

Магистры это почувствовали. Их взгляды стали холоднее.

— Вы позволяете себе дерзость, — сказал один из них.

— Я позволяю себе говорить правду.

Я не нуждалась в их одобрении. Я знала, что поступила правильно. И именно это делало их бессильными, потому что они не могли заставить меня сожалеть.

Старший магистр медленно поднялся. Его движение было плавным, выверенным, таким же, как и вся система, которую он представлял.

— Совет собрался не для споров, — произнёс он. — Решение принято.

Вот и всё. Без обсуждений. Без попытки понять. Без права голоса.

Я смотрела на них спокойно, ощущая, как внутри поднимается ясность.

Когда система боится одного человека, — подумала я, — она называет это дисциплиной.

Старший магистр не торопился. Он дал тишине растянуться, позволил ей осесть в зале плотным слоем, так, чтобы каждое слово потом звучало весомо, окончательно. Вежливость здесь использовали как инструмент давления. Аккуратный. Отточенный. Без следов крови.

— Совет вынужден констатировать, — начал он ровно, — что ваши действия выходят за рамки допустимого академического поведения.

Вынужден, — отметила я. — Как удобно.

Я слушала, не меняя позы, не перебивая. Не потому что уважала их регламент, а потому что знала: каждое их слово лишь подчёркивает то, от чего они хотят избавиться.

— Вы неоднократно ставили под сомнение решения преподавательского состава, — продолжал магистр, — публично выражали несогласие с утверждёнными методиками и демонстрировали пренебрежение к иерархии.

Я подняла взгляд.

— Я демонстрировала понимание последствий, — сказала я. — Это не одно и то же.

Магистр чуть наклонил голову, словно отмечая мелкую погрешность в расчётах.

— Ваше мнение не отменяет установленный порядок.

— А порядок не отменяет физику магии, — ответила я спокойно. — Ритуал был рассчитан с ошибкой. Я указала её заранее.

— Вы не уполномочены пересматривать утверждённые схемы.

— Тогда не уполномочивайте меня спасать тех, кого они убьют.

Несколько магистров отвели взгляды. Один сжал пальцы так, что на подлокотнике кресла проступили трещины. Магия в зале снова дрогнула.

Старший магистр сделал вид, что этого не заметил.

— Кроме того, — продолжил он, — Совет отмечает устойчивую тенденцию к нестабильности ваших магических проявлений.

Я усмехнулась.

— Моя магия реагирует на ложь. Это не нестабильность. Это фильтр.

— Ваши формулировки недопустимы.

— Ваши определения — удобны.

Он посмотрел на меня пристально. Долго. Внимательно. В этом взгляде не было гнева, только холодный расчёт. Я видела этот взгляд раньше. Так смотрят на объект, который нельзя контролировать и потому проще убрать.

— Совет не ставит под сомнение ваш потенциал, — сказал он. — Именно поэтому ситуация требует корректного решения.

Корректного, — мысленно повторила я. — Когда человека аккуратно вырезают из системы, это всегда называют корректировкой.

— Вас не наказывают, Лира Нокс, — добавил он, смягчив интонацию. — Вам предоставляется возможность продолжить обучение в более… подходящей среде.

Я рассмеялась. Коротко. Без веселья.

— Вы так красиво это говорите, — сказала я. — Почти верю, что это не изгнание.

Тишина снова стала плотной. В этом зале вежливость служила маской. Под ней прятались страх, раздражение и желание избавиться от неудобного элемента, не запачкав руки.

Я стояла спокойно. Они говорили мягко. И именно поэтому каждое их слово звучало как обвинение.

— Совет готов рассмотреть альтернативу, — произнёс старший магистр после короткой паузы. Голос остался спокойным, но в нём появилась интонация предложения, от которого, по их мнению, не отказываются.