Не знаю, но люблю!

18. Ивановна

Тин наклоняется так близко к моим губам, что они раскрываются ему навстречу…

САМОПРОИЗВОЛЬНО?!

— Как же ты меня достала!

Его низкий хрип пробирается под кожу в профициты моих калорий и, кажется, сжигает их все заживо.

Я хочу, чтобы он вновь поцеловал меня до умопомрачения, но не смею потребовать этого.

Возможно, сейчас в полумраке дефектного фонаря он наконец-то полностью разглядел моё лицо, поставил его в противовес моему асимметричному, где-то худому, где-то до сих пор пышному телу с слегка обвисшей коже в послеоперационных шрамах и…

ПЕРЕДУМАЛ?!

— Ты живёшь где-то возле пирса? — отстраняясь выпускает он меня из своих крепких, тёплых объятий.

Вместо едкого «Тебя это не касается!» я почему-то киваю, пару секунд молчу, потом по инерции изображаю облегчение...

НЕУБЕДИТЕЛЬНО.

В двух метрах друг от друга мы не спеша фланируем по до блеска вымытому променаду.

Он до сих пор пахнет парфюмированным мылом и интенсивным ароматом из предотельных клумб слева.

Розмарин и перовския «Блу спайр» перекрывают все запахи и одурманивают.

Завтра днём эти голубовато-синие растения мельком напомнят мне нереальный цвет его глаз, но не отразят их оттенок стопроцентно!

— Как вообще жизнь в Маремаре? — беспечно спрашивает Тин, как будто он мой бывший одноклассник.

— Прекрасно, — также мимоходом отвечаю и запрещаю себе расспрашивать его о личном.

Он курортник, «проездной», каких здесь из года в год каждый день тысячи, миллионы…

И ВСЕ ОНИ РАНО ИЛИ ПОЗДНО УЕЗЖАЮТ!

Мы проходим мимо сувенирных лавок и бутиков со шмотками.

В сезон они, бедные, работают до полночи.

— Ивановна, — приближается он, скрещивает наши пальцы, словно мы пара, и зачем-то интересуется — У тебя всё в порядке?

— Да! — как-то слишком раздражённо выдаю и нехотя высвобождаю свою правую руку из его большой левой — Может, ты хочешь пройтись по магазинам? Присмотреть что-то для себя или Светы? А я только удерживаю тебя? До пирса рукой подать, поэтому не волнуйся, я дойду до дома сама…

— Отличная идея! — внезапно восклицает он, опять берёт меня за руку и тащит в первый же бутик — Под твоим чутким руководством, Булочка, я точно выберу что-то для Светы!

Я нервно сглатываю.

Не хватало ещё, чтобы я выбирала для его…

КОГО?

— Извини, но… Я совершенно не люблю шоппинг! — пытаюсь выкрутиться из ситуации и не показаться неуверенной в себе или ревнивой.

Чтобы я приревновала его?

С какой стати?

К ЭТОЙ Свете???

— Ивановна, — подходит он к манекену в витрине — Я хочу увидеть тебя вот в этом платье!

В подтверждение своих слов он подходит к рейлу, недолго перебирает и протягивает мне вешалку с тем же самым, чёрным трикотажем на бретелях.

— Нет-нет, — категорично отмахиваюсь — Я не ношу платья! — тем более, ТАКИЕ!!!

— Для Светы.

— Нет!

— Для меня.

Я фыркаю, но уже через минуту оказываюсь за ширмой.

Его угроза «поцелуя навылет» подействовала!

Бог, он ни в коем случае не должен поцеловать меня снова, иначе…

КА-ТА-СТРО-ФА!!!

Спина удачно выбранного им, «маленького чёрного платья» настолько открыта, что я невольно снимаю свой белый бюстгальтер и не решаюсь выйти к нему.

— Ивановна, ты всё?

Как же бесит его это «Ивановна»!

Это отчество выдуманное, как и многое другое в моей жизни.

Выдуманное помогает абстрагироваться и сохранить дистанцию ко всему, что невозможно вынести в ясном уме.

Не дождавшись моего ответа, он просовывает голову за ширму и замирает.

Бог, он впал в анабиоз от моего обнажённого уродства?!

Красавчик прочищает горло…

— Хм, неплохо… — небрежно бросает и вмиг указывает обеими лайками на себя — А как тебе я? Эта чёрная рубашка сидит на мне как влитая, да?!

— Упасть и не встать, — сквозь зубы бормочу, быстро дёргаю шторку обратно и выдыхаю.

Вопреки своему здравому смыслу я решаю остаться в платье с откровенным декольте и глубоким вырезом на спине.

Пусть оно не достанется ни Свете, ни кому-либо ещё…

ПРОСТО НИ-КО-МУ!

На кассе, к моему возмущению, мне не дают расплатиться за тряпку на один сезон.

— Ваш брат уже всё оплатил, — не глядя на меня, утверждает расфуфыренная и «по-боевому» накрашенная блондинка с бюстом пятого размера.

Перегнувшись через стойку, она вульгарно «разложила» свои сиськи перед Тином и теперь открыто строит ему глазки.