Неаленький Цветочек

12

Не успело стылое осеннее солнце выглянуть на короткий миг из-за тяжелых облаков, а по всему Озерному городищу уже разнеслась весть о пропавшей Беляше. Слишком любопытный народ приходил потоптаться у дома купца, да посудачить, пытаясь хотя бы глазком заглянуть во двор. Мальчишки же внаглую лезли через забор, да тут же и получали крепких подзатыльников от Матвеева конюха.

Очень уж всколыхнула эта весть люд местный. Только там, где неизвестность наступает, злоба людская поднимает голову. И начали люди потихоньку меж собой говорить, что купец сам всё это устроил. Мол, собаку закопал ночью, а теперь слух пустил, что исчезла она. Старшее поколение только молчаливо качало седыми головами и говорило, что не к добру всё это.

Купец же настрого запретил дворовым кого-либо впускать во двор, если только не по делу приходили. Сам же заперся у себя думы думать. Сидел за столом и грудь иногда потирал рукой там, где сердце любящее колотилось. Казалось, ему что силы его покинули с погибелью младшей дочки, а уж когда Беляша по утру пропала, понял он, что будто совсем пусто на душе стало.

Многие, конечно, были, кто поддерживал Матвея Еремеича. Кормилица Пелагьюшка плакала тихонечко, а сама пошла готовить ему, да и дворовые сплотились вокруг хозяина своего, молча поддерживая того. Никита приказчик тут же был, занимался товарами. Сортировал, да в книгу записывал сколько, да чего привезли, кому заказы должны раздать, а что в лавке можно выставить и на ярмарке грядущей показать. Но и у него дело тяжело шло. Всё возвращался он мыслями к Настеньке, кручинился, жалел, что еще прошлым годом сам к ней не посватался и замуж не позвал, авось жива бы была теперь.

Только не смел Никитка. Даже думать о таком не смел. Где ж ему к дочерям купеческим свататься-то! Виданное ли это дело! Сам он сиротой был. Матвей Еремеич его приметил, когда он мальчишкой еще носился, да к себе его взял. Ну, а Никита верным оказался, смышленым и серьезным. Да и столько земель диковинных повидал благодаря купцу. Вот и мастерству торговли обучился, так что сам мог Матвея Еремеича подменять, когда тот на поиски гостинцев разных отправлялся, а он оставался за товар отвечать.

Очень поразила его на утро Любава. Сама на себя не похожа была: с лица спала, да видно было, что горюет сильно и по правде. Вышла впервые в простой одежде с косой заплетенной. Он уж и не упомнил, когда ее в последний раз такой видел. Без румян, без нитей жемчуга и чем-там еще девицы молоденькие приукрашивают себя. Знал, что к Любаве многие сватались, да она только носиком воротила и отказывала всем. Никитка только хмыкнул. Смешная же была. Была… А вот теперь никому в доме купца радостно не было…

За исключением одной девицы.

Гордея вышла в новом сарафане красном, в кокошнике, каменьями расшитым, да с косами густыми, алыми лентами убранными. Любой царевне спор бы составила, да только царевны от Озёрного городища далеко были, а окромя Любавы, ей никто и ровней не был.

Жизнь вроде бы потекла дальше… Воевода Воимир так и не смог доказать вину Шужа и Могуты в пропаже Насти и вынужден был признать свое поражение. Хотя за собаку купца он и назначил последнему тридцать ударов хлыстом от рук самого сильного богатыря в городище Борислава.

Погода шла к зиме, ночи становились все темнее и злее, их сменяли морозные дни. Купец все угрюмее становился, а на сердце тяжесть непроходящая легла. Ночью по долгу у окна он стоял, не засыпал быстро. Все Настеньку ждал. Разговаривал с ней, как будто слышала она его. Велеса молил, чтобы дочка любимая навестила его, хоть бы даже во сне! Но, кажется, что мольбы купца так и остались неуслышанными.

И так как тела ее так и не нашли, хотя злые языки поговаривали, что утопилась Настя в Улони, взял купец тогда куколку, что заместо настоящего тела использовалась, если пропадал человек, и велел кормилице обрядить ее, как принято было для Последней Дороги, а затем захоронил под полом терема.

В тот день бабы собрались с городища. Плакали горько, песни захоронные обрядовые пели, да поминали. Все, как положено было. Стол в горнице купца прощальный был накрыт для всех. Да не все прийти посмели, знамо, ведь заходить в дом того, чью дочь сгубили жестоко, виновники не решились.

Кузнец Белояр первым пришел. Мрачный сам, безмолвный, да суровый на лицо словно у него душу вырвали вместе с невестой. Чарку обрядовую выпил всю до дна.

— Была ты мне невестой, Настенька, — глухо и горько сказал он, голову опустив, — Да женой мне не стала. Прости, что не углядел за тобой и не уберег от погибели!

С этими словами склонил он низко голову перед столом и женщинами, а затем купцу поклонился и вышел вон…

Сестры же с той ночи, как зеркальце разбилось, больше не разговаривали, будто кошка между ними пробежала. Вместе с зеркальцем рассыпалась и вся жизнь в их доме. Но если Любава, кажется, ума начала потихоньку набираться, да серьезнее стала. Понимала, что доказать вину Гордеи больше не сможет, но и мириться с этим не желала, то Гордея вела себя по-прежнему. А уж когда Белояр на проводы приходил, она его в сенях тайно догнала, да так нежно с ним разговаривать стала, даже рукой ему по плечу ласково провела, что Белояр вдруг опешил, глядя на нее. Гордея же улыбнулась ласково — наконец-то кузнец заметил ее… А не тут-то было.

— Что же ты делаешь! Как не стыдно тебе только… — взглянул на нее темным взглядом, руку с плеча резко скинул и ушел.

Лицо Гордеи в миг белым сделалось, руки в кулаки сжались, да задрожали!

Как же так! Ведь она столько сделала, чтобы только Белояр заметил ее! Не виновата же она, что Настя пропала!

Вот и еще немного времени прошло, уж дней как за сорок перевалило с обряда. Зимнее солнцестояние приблизилось, а перед ним ярмарка богатая.

Да как Никита и думал, Матвей Еремеич только рукой махнул и сказал ему самому прилавком и товарами заниматься. Не было у купца никакого желания гомон и смех веселый слушать, когда дочке его счастья на родной земле не нашлось. Потому пришлось Никите самому все делать, но работник он был надежный и верный и купца никогда не подводил.