Неаленький Цветочек

15

Только ранним утром нашли Могуту дружинники, да и то, только благодаря громкому собачьему лаю, доносившемуся со стороны пустого заснеженного склона сильно в стороне от хоженой дороги. Три дворняжки взволнованно лаяли, носясь кругами вокруг чего-то, издали похожего на бесформенную темную груду. Шерсть на загривках их дыбом стояла, собаки то подбегали, то отскакивали, словно не решаясь приблизиться к тому, что лежало в снегу. Носились взволнованные, прыгали, а приближаться близко боялись, жалобно поскуливая.

Приблизившись к месту, дружинники увидели неподвижное тело в снегу. То, что это Могута поняли сразу, даже не переворачивая. Огромная фигура застыла в неестественной позе, будто кто-то невидимый вдавил её в землю с силой нечеловеческой. Его маменька еще с самого ранья пришла в приказной дом Воимира, бледная и испуганная. Сын ведь ее всегда, как бы поздно не задерживался с дружками, дома ночевал, а тут не пришел совсем. А вдруг с ним что-то плохое случилось? Воевода нахмурился, знамо, понимая, что такую детину еще пойди и обидь, скорее наоборот случится, но вслух то говорить не стал, а, по-отечески успокоив Морфенью, отправил ту домой, пообещав, что дружинники, как Могуту встретят, сразу его к ней и направят. И женщина уже немного успокоенная пошла обратно.

Увы, но обещание Воимира друженникам выполнить было не под силу. Потому как, когда с огромным трудом перевернули того, бывалые мужи аж побледнели и выругались тихо, пращуров поминая и отводя взгляды. Лицо Могуты было белым, с широко раскрытыми глазами, застывшими в маске абсолютного ужаса на ночном морозе, а огромная ручища к животу была прижата и что-то сжимала. И не сразу увидели они, что дыра огромная в грудине у него зияла, а когда чуть пошевелили его, увидели человеческое сердце, кровавым цветком застывшее в ладони.

Самому молодому дружиннику поплохело тут же, только сумел он сделать несколько шагов в сторону, как желудок выпустил всю утреннюю пищу. Лицо его сделалось белее снега, и он долго не мог вымолвить ни слова, лишь мелкой дрожью трясся. А народ, что мимо по утру проходил, уже увидел, что что-то произошло, и так и тянуло их тоже взглянуть, да вести разведать первыми.

— А ну, пшли вон! — басом пророкотал Борислав, грозно зыркая на любопытных, — Кто сунется сюда, в остроге трое суток сидеть будет. Алёша, — тут же обратился он к бледному молодому дружиннику, — поспешай к воеводе, да расскажи ему всё. Пусть еще пришлет воинов. Мы пока здесь на страже постоим. Быстро давай. И скажи, пусть ворота закроет на выезд. Проверим всех, кто еще остался.

Алёшка только кивнул, да в тяжелой кольчуге побежал в сторону приказного дома. Бежал изо всех сил, не останавливаясь, будто за ним кто невидимый гнался. Стыдно ему было перед товарищами, что не справился с увиденным. А с другой стороны, кто бы вообще с таким мог справиться?

Воимир, как увидел бледное лицо Алёши, понял, что что-то страшное произошло, поэтому подробности слушал уже на ходу. А когда оказался у места, даже у него, бывалого воина, чуть заутрок горлом не вышел. И ведь как-то теперь матери Могуты нужно было сказать, что сын ее любимый погиб, только видеть бабе, что с ним на самом деле приключилось нельзя было.

Накрыли Могуту сукном темным, перетащили на деревянные носилки и в баню приказную отнесли. Там его воины омоют и должным образом приготовят к последующему погребению и оплакиванию.

— Кто же такое зло совершить мог? — проговорил воевода, стоя по колено в снегу и внимательно осматривая место.

Странно было, что никаких следов человеческих, по словам Борислава, вокруг не было. Заметили Могуту только из-за встревоженных собак, но и те вели себя очень странно, когда их отгоняли. Да и на самой дороге, как и на снегу, багряных следов крови совсем не было! Словно вырвали сердце мгновенно и заморозили.

Ведь не мог же он сам с собой такое сотворить…

— Воевода, сам знаешь, побаивались его многие, — тихо проговорил Борислав, чтобы их особо не услышали, — животину чужую мучил, а не жаловался никто, потому что Морфеньи сын. То бишь, дальние родственники князя, третья вода на киселе, —и Борислав сплюнул.

— Так, что ж его, за животину кто так вздернул? Не верю я, — сурово отозвался Воимир и покачал головой, — Ворота закрыли, нужно допрос устроить с теми, кто еще не уехал и выяснить, с кем Могута вчера общался в вечёру. Наверняка в корчме был, как и всегда.

— Что матери его говорить будем, воевода? Да и народ, если прознает, заволнуется. А там, сам знаешь, и до бунта может быть не далеко.

Лицо воеводы помрачнело сильно. Снова Воимир тяжело вздохнул, и пар облачком вырвался из его уст, растворившись тут же в морозном воздухе.

— Про то, что с ним случилось, молчать всем. Видимо напился он в этот раз сильно и заснул на морозе, окоченев от холода. Все всё поняли? — сурово нахмурил густые брови воевода, обводя каждого дружинника взглядом.

Все воины, как один, ответили согласно. Только у каждого внутри неспокойно было. Будто шевелилось нечто в глубине души, что шептало, что не конец это еще… а только начало. И долго ещё после увиденного никто из них спокойно глаз сомкнуть не мог, вслушиваясь по ночам в завывание ветра и обращаясь к богам пресветлым, чтобы беда минула их стороной.