Неаленький Цветочек

16

Весть тёмная по городищу разлетелась быстрее ветра. Сначала народ приезжий громко заверещал, увидев ворота закрытые и суровых дружинников, стеной вставших супротив всех, кто хотел выехать. А там уж и люд местный всё прознал.

Ох и крик подняла Морфенья, когда Воимир ей принёс черные вести. Убиться грозилась! Да слезами заливалась горькими, между делом обвиняя воеводу в том, что приключилось в городище, и что она обязательно доложит-то князю батюшке! Ведь где это видано, чтобы людей добрых оставляли погибать на улице!

— Ох и останется это на твоей совести, Воимир! — в сердцах кричала баба от горя, а воевода стоял — лицо темнее тучи.

Народ тихо перешептывался, обсуждая весть, а те, кто по утру рядом с местом оказались, утверждали с мрачной уверенностью, что не от мёда-то Могута замёрз, а посторался кто-то!

А кто-то вторил им тихо в ответ и говорил: «Так может купец-то, чью собаку он убил кулаком и постарался?» И снова все по новому кругу шли перемывать кости Матвею Еремеичу и его дочкам. Так-то это и до Морфеньи долетело, да и до самого купца дошло.

Когда пришёл он к приказной бане взглянуть на убийцу собаки, то тут и столкнулся лицом к лицу с убивавшейся в голос по сыну бабой. Ох и взъярилась она него! Словно ведьма лихая, кинулась в его сторону — еле удержали, проклятия сыпала и на его собаку и на дочек его, а народ-то вокруг бани приказной собрался, да и наблюдает за зрелищем.

Надоело это купцу:

— Ты почём зря, Морфенья, на меня свою злобу не лей, — спокойно сказал купец, — Собаку мою твой сын убил на глазах у воеводы и люда, и за то — получил своё наказание.

— Да что б у тебя язык отнялся, старый ты пень! — возопила баба дурным голосом и снова попыталась на него накинуться, но тут уж воевода вышел и рот ей приказал закрыть, иначе несмотря на горе и ее розгами отходит, чтобы меру знала своим словам.

Купец же плюнул, да развернулся и к себе в терем пошёл. Но не покидало его гнетущее чувство, будто расправа над Могутой как-то и с ним связана.

***

Ёрш и Шуж узнали о гибели Могуты, когда оказались с утра пораньше в корчме, чтобы сторговаться по новой и заодно проводить вчерашних приятелей, да тут-то вести и подоспели. Шуж, услышав их, даже усмехнулся сначала — не поверил. Чтобы Могута от мёда и наливок завалился в сугроб — да никогда такого не было! Каким бы пьяным детина не был, а до дома доходил исправно, потому что спать на перине всегда приятнее, чем на сырой земле.

Только, когда народ начал прибавляться и подтверждать вести, оба приятеля похмурели сильно. Быстро встали и направились к бане, куда, как сказали, дружинники перетащили тело Могуты ранним утром. Пришли — а там уже целая толпа народу, и все ведь не то, чтобы проводить пришли парня, а из любопытства посмотреть на него.

Переглянулись молча молодцы и с разрешения стражей у двери вошли в темное помещение, где уже в предбаннике стоял длинный сколоченный ящик из досок, и в нем лежал еще вчера живой Могута.

Выходили они также молча, как и зашли, но было то неприятное ощущение на грани сознания, что не спроста беда с их приятелем приключилась. Тут уж они и про купца с Морфеньей услышали от люда, громко гудевшего и спорившего, и про Беляшу несправедливо убитую… Да и вообще, что Могута на самом деле, заслужил это…

Дальше день закрутился сам собой, да так закрутился, что снова вечер наступил. Кто не успел уехать до закрытых ворот, часть уехала днем после того, как на вопросы Воимира поотвечали, а кто не успел — пришлось до утра оставаться, чтобы уже спокойно выехать в светлый день и засветло до дома безопасно добраться.

Только на утро нежданно-негаданно снова беда приключилась. И на этот раз с Ершом… Тело его нашли на дороге среди простых домов. Лежал он с белым искаженным от ужаса лицом, будто в крике замершем, в распахнутом старом верхнем кафтане до белой грудины, в которой дыра огромная зияла, а в руке у него кровавое заледеневшее сердце лежало…

Несмотря на то, что воины-дружинники быстро спохватились, да поздно уже было. Слухи покатились, как снежный ком с крутой горы. Не остановишь ничем, как не пытайся.

Купцы, что и так уже задержались в чужом городище и серебряки свои тратить не намеревались больше, быстро отправились восвояси, желая как можно быстрее убраться из проклятущего городища. А под шумок и Шуж исчез в одной из повозок, только выяснилось это уже позже. Потому как, когда Воимир пришел к его матушке в дом, та развела растерянно руками и сказала, что с утра ушел он, а куда — не ведала того.

И тем не менее, страх и ужас потихоньку окутывали Озёрное городище. Под натиском Морфеньи, потребовавшей показать ей тело сына, она пыталась склонить воеводу к тому, чтобы он раскрыл тайну его гибели, но Воимир стоял намертво, что замёрз ее сын от выпитого мёда и в том не сдвинулся ни на шаг. Уже позже созвал всех мужчин и стариков на площадь, на которой еще предыдущим днем ярмарка яркими цветами играла, а в остальное время люд на вече выходил, чтобы разрешить всем, как быть и что делать.

Кто-то из толпы сразу про волхва Ведомира вспомнил, да народ тут же и зацепился за эту спасительную мысль. Потому как раз такое страшное дело случилось у них на земле, то волхв видящий уж точно сможет им помочь. Только где искать-то его теперь? Он же одними ему ведомыми тропами ходит.

Посему решили, что направят гонцов в разные стороны, чтобы волхва отыскали, а в городище, чуть солнце зимнее на заход пойдет, чтобы все по домам запирались и на улицу носа не казали. Баб, что одни жили или с детишками малыми, к себе велено было родственникам забрать, пока не разрешится все. Так и порешили.

Расходились неохотно. Все мрачные и смурные. Купец шёл хмурый и думы свои думал. Всё никак не мог мысли отпустить. Сначала над Могутой расправа случилась, а потом Ёрш… Шуж же, как сквозь землю канул. Сбежал, значит…

Вечер наступал и принёс с собой новую тревогу. Самая большая корчма, что до поздней ночи открыта была, стояла пустая. Хозяин сердился и то и дело пересчитывал медяки, да серебряные заработанные за весь день — совсем не то, к чему привык он! Но перечить против Воимира не собирался. Слишком страшной была история, что рассказали по утру. Уж лучше дома сидеть, чем по ночам ходить, да неизвестно с чем встречаться…