Неаленький Цветочек

18

И действительно: всё случилось так, как и сказал людям волхв. Только народ ведь часто помнит одну выгоду приобретаемую, а вот предупреждения забывают.

Городище Озёрное снова зажило прежней жизнью, и по ночам никто не пропадал и воя странного со звоном ледяных колокольчиков больше не слышал. Обе корчмы вновь работали до поздней ночи, и хозяева с радостью принимали гостей приезжих.

Наступила ранняя весна. Люди начинали потихоньку готовится к работам на земле: проверяли инструмент, чинили, если что-то в негодность пришло. Незаметно с первой ярмаркой вернулся и Шуж в материн дом при мешке серебряных и в добротном костюме. Главе сказал, что родственники по батюшке предложили поработать на них, вот он и задержался помочь им. Между делом поинтересовался, были ли еще случаи гибели мужиков, а как услышал, что после прихода Ведомира вся нечисть оставила городище в покое, так и выдохнул спокойно, но запомнил, что за пределами нельзя было оставаться после сумерек и тем более у воды.

Сразу повеселел, шутить начал, а воеводу встретил, так вообще сказал, что серьезным стал и как праздник урожая подойдет, он и женится сразу. Воимир лишь взглядом проводил удальца, допрашивать, где был, не стал. Не до него было.

Река Улонь — самая быстрая дорога и главный торговый путь от княжеского Нов-Города до феосских жарких поселений на юге и до земель скильдовых на севере, наконец-то оттаяла. День становился всё длиннее, а ночи короче. Но тут-то и поджидала людей опасность. Забыли они, о чем волх говорил.

Сначала двое рыбаков пропали, кто вверх по течению отправился в однодеревке рыбу ловить. Подумали, что перевернуться они могли, течение же после зимы сильное было. Погоревали и забыли. Потом еще несколько мужиков пропало, кто в ту же сторону к острову лесистому отправился. И их тоже не нашли. А следующим вечером увидели вдруг несколько пустых однодеревок. Кинулись в ледяную воду вытаскивать, да в ужасе отскочили прочь. Лежали в них мужики мёртвые с вырванными сердцами и лицами искарёженными от ужаса.

Тут-то и вспомнили, что волхв сказал. Собрались на вече и всем городищем порешили в сторону острова того не плавать больше. Да только от их решения жарко не стало. Потому как путь торговый известен был многим, и много столетий уже насчитывал. И когда первые струги, да ладьи торговые поплыли вновь по делам своим, жители Озёрного с мрачными лицами наблюдали порой как в предрассветной тьме выплывали из тумана со стороны острова пустые лодки словно сами по себе плывущие. По началу воины Воимира несколько раз пытались остановить их, но находили одну и ту же картину — все, кто был на судне мёртвыми оказывались.

Долго ли, скоро ли, весть о проклятом острове и городище Озёрном, что недалеко от него стоял, разнеслась по округе. Купеческие, да торговые ладьи днём предпочитали останавливаться в Прибрежном городище в полу дне пути до Озёрного, а остров тот проплывали, держась ближе к противоположному берегу, но у Озёрного также не останавливались, спеша миновать и его.

Так шло время. С момента гибели дочери купец всё печальнее становился, да на следующий год уже отказался ехать за товарами. Вместо себя Никиту снарядил с мужиками проверенными. Деньги ему вручил, товары на продажу, да и благословил на дорогу, как будто сам в путь отправлялся.

Месяцы шли, вот уже и лето подходило к концу, а Никиты всё не было. Любава себе места не находила. За отцом приглядывала. Внимательной стала, заботливой. Младшую сестру часто вспоминала, и благодарила ее в мыслях за доброе отношение ее. А еще все думала, что, как вернётся Никита, она сама ему сердце своё первая откроет. Да всё не возвращался молодой купец, и вестей от него не было.

А ладьи и однодеревки всё также продолжали пропадать, и мужиков у острова находили мёртвыми. Но сами жители соваться туда не рисковали. И что за чудище там поселилось, а тем более — как с ним справиться, — не ведали того. И слава у Озёрного становилась всё мрачнее и мрачнее. А сердце девичье — все надеялось и ждало.

Вот и праздник урожая наступил. Тут и молодцы свататься пошли к девицам-красавицам. Старшая Гордея так и не приняла слов Белояра, и всё ждала, что придёт к ней кузнец, да посватается. Потому грубо отвадила тех немногих, решившихся у ее батюшки в жёны ее просить. Молва поползла, что старшая купеческая дочка зазналась больно. Порог вскоре опустел. А Белояр так и не пришёл.

К Любаве тоже сватались, но она честно говорила, что жениха ждет сердцу милого и просила не серчать на отказ.

И Никита вернулся в начале первого осеннего месяца! Любава сама выбежала навстречу к нему. Щеки румяные у девицы, глаза горят. Полгода всего прошло, а как он возмужал! Видно было, что путь оказался не легким, и испытаний он прошел немало. Но вернулся живой со всеми мужиками, да товаром редким диковинным добротным!

Сильно постаревший Матвей Еремеич обрадовался ему, как сыну родному. Обнял крепко его, по плечам похлопал! Баню тут же приказал топить и стол накрывать пышный! А Никита в сторону Любавы всё смотрит, и взгляд у него такой ясный и прямой.

Пока распрягали коней, товары пересчитали, да все в амбар и горницу перетаскали, уже и ночь глубокая наступила. Мужики грязные, да пыльные с дороги с огромной радостью в баню пошли, а потом в ночи сидели за столом и о странствиях своих дальних рассказывали. Никита сидел, да всё больше слушал, не перебивал, давал мужикам выговориться. Матвей Еремеич внимательно за ним наблюдал, и на губах его впервые расцвела едва заметная теплая улыбка.

На утро Никита в присутствии Матвея Еремеича распределил по справедливости плату между рабочими. Поблагодарил каждого, для каждого слова добрые нашёл так, что все вернулись по домам с добрым сердцем. Старый купец снова довольно улыбнулся. Всё правильно Никита делал, по-человечески и по честому.

Собирался было Никита пойти товары в купеческую книгу записывать, да купец остановил его.

— Что же ты, — тепло проговорил Матвей Еремеич, — о своём желании не спрашиваешь?