Неаленький Цветочек

19

В тот же месяц и Шуж женился. Жену взял себе под стать, хитрую да своевольную. Правда, узнал о том, уже после свадьбы. Народ потешался, да с любопытством наблюдал за молодыми. Невестка с матушкой-то его не приняли друг друга сразу же. И поговаривали, что Шуж свою женушку поколачивал время от времени, дабы характер ее вольный присмирить.

Время тихонько шло дальше. Глядя на счастье Никиты и Любавы, Гордея все смурнее и смурнее становилась, что на внешней красоте лица сильно сказывалось. Зависть-то черная никого еще красивым не делала. Отгородилась она ото всех, с батюшкой нелюбезна стала и не скрывала того. Говорила, что не сильно-то он любит ее, раз замуж первой не выдал.

Когда в первый раз Гордея за заутроком это сказала едко, Любава с Никитой даже есть перестали. Оба смотрели на нее с потрясением на лицах и укором. Матвей Еремеич был же спокоен. Взглянул на дочь и сказал:

— Так ты же, Гордеюшка, сама женихов от себя прогнала. К тебе и Велиславов сын нынче сватался. А он умелый работник и мужик крепкий, разумный. И Ставр приходил, что лошадьми торгует, да двор большой держит. Более жёсткий он по характеру, но хозяин хлебосольный и бережливый.

Гордея фыркнула громко, да тут же из-за стола с раздражением встала:

— Что ж это вы мне, батюшка, всяких конюхов немытых, да смердов предлагаете? Хотите, чтобы я тоже в земле копалась с утра до ночи? Вон, Любаву-то вы поберегли, за Никиту отдали.

Любава аж вслух выдохнула от изумления. Никита только нахмурился, да сжал ладонь жены, взглянув на нее и молча давая понять, чтобы не говорила она старшей ничего поперёк.

— То, вон, за Настей всё бегали, оберегали её! Подарки ей самые лучшие привозили, а нам с Любавой всё ерунду какую-то! А где теперь Настя? А нету её! — выплюнула старшая.

Матвей Еремеич аж замер от таких слов словно по лицу его дочь родная ударила!

— Гордея! — Никита аж поднялся из-за стола от возмущения, — Да как смеешь ты такое отцу своему говорить! — громко произнес он, желваками играя.

— А ты мне рот не затыкай! — зло засверкала глазами красавица в ответ, — Ты мне не муж! Лучше за своей женой приглядывай!

— И то, правда. С женой мне гораздо больше повезло, — обрубил Никита жестоко, чем заставил Гордею резко замолчать. В горнице тишина абсолютная настала. Некоторое время Гордея смотрела на Никиту будто испепелить его хотела. Видно было, как грудь у нее вздымалась от ярости, словно душило ее нечто невидимое. А затем она резко вышла из-за стола и из горницы, даже не поблагодарив за еду.

Матвей Еремеич опечалился сильно. Поверить не мог, что родная дочь, о которой он с детства заботился, могла такое ему в лицо сказать. Он-то себя корил, что всё старшим дорогие гостинцы привозил, а младшей совсем простые вещи, но те, что она у него просила.

Любава кинулась к отцу, по плечам его гладить начала, успокаивать.

— Батюшка, ты не слушай её слова ядовитые! Со злости это она тебе наговорила. Всегда ты нам самые лучшие подарки привозил, такие диковинные, что еще выдумать надобно было! Даже не представляю, как вы с Никитой их находили, но привозили всегда! Насте она завидовала сильно по одной причине, что Белояр ее в жёны выбрал… Гордея сама ведь за него замуж желала выйти, поэтому и отказывала всем, кто приходил…

Тяжело вздохнул старый купец, нахмурился сильно, да головой покачал. А сказать — так ничего и не сказал. Вон из горницы вышел.

С тех пор раздор поселился в доме его, как черная гниль, что добротное крепкое дерево разъедает. И центром этого раздора была его старшая дочь.

К счастью, нагрянул на следующее лето к купцу как-то родственник дальний с сыном. Красив был молодец, немногословен, но на Гордею поглядывал пристально и внимательно. Взгляд у него был еще такой темный с поволокой, и тяжесть какая-то вокруг него чувствовалась. Да Гордея растаяла вся будто околдовали ее. И родственник дальний попросил отдать Гордею замуж за сына.

Матвей Еремеич не хотел соглашаться. Чувствовал, что не тот человек перед ним был, но Гордея, когда гости ушли, пришла, да в крик впала. Что коли, не отдаст он ее замуж за молодца этого, она больше ни на кого смотреть не будет. Пришлось отцу добро дать.

Вскоре сыграли свадьбу Гордеи. Погрузили уже замужнюю девицу вместе с сундуком с приданным на повозку, и отправили в новую семью. На том больше о ней и не слышали…

Но, говорят, не сладко пришлось с мужем ей. Оказался он не любый и жестокий. А там, где любви и сострадания нет, и счастья не будет…

И как бы печально это не звучало, но вздохнули после отъезда старшей все домашние свободнее и радостнее. А тут еще у Любавы с Никитой ребеночек как раз родился. Матвею Еремеичу некогда было печалиться.

Белояр же, что любимую потерял, женился все-таки через три года после несчастья. Взял себе в жёны очень скромную девушку, внешне чем-то на Настю похожую, и зажил с ней в своем тереме.

***

А время все текло дальше и дальше. Весна сменяла лето, лето зиму, а затем еще раз так трижды по три раза и еще раз трижды три. Спустя год после рождения двойни у Любавы, батюшка ее отошел в мир иной, оставив полноправным хозяином вместо себя Никиту.

А тем временем нечто таинственное и злое продолжало собирать свою жатву, чем ввергло Озёрное городище в замкнутость и оторванность от остального мира. А все остров тот проклятый, что посреди Улони был. Бывало, что по теплым дням вода красной делалась, но не от заката багряного солнышка, а от крови, что с торговых ладей сочилась…

Поговаривали, что народ из ближайших деревень да городищ всем миром кинулись к волхву за помощью. Ведь, сколько уже мужчин молодых, да старых погибло.

И Ведомир пришел на зов. Обряд на реке совершил, и чудище невидимое, кажется, успокоилось и уснуло…

Да только начали появляться слухи то тут, то там, что не навсегда уснуло оно, и что охраняет оно цветочек волшебный и сокровища несметные. И кто цветочек тот достать сможет, счастливым станет...