Небеса меня не примут.

Глава 4. Последняя ночь

В морге пахло антисептиком и холодом.
Белый свет из ламп падал прямо на стол, где врачи заканчивали подготовку тела.
Тишина. Только звук перчаток, треск упаковки, тихий металлический лязг инструментов.

Брэд стоял рядом.
Он не мог отвести взгляд.
Каждое движение медсестры казалось ритуалом.
Аккуратно, почти нежно, она поднимала маленькие руки, поправляла волосы, стирала следы влаги с лица.
Кожа побледнела — слишком сильно.
Она взяла кисточку и начала слегка подкрашивать щёки, придавая им телесный оттенок.
Лицо стало живее.
Словно Амелия просто спала.

— Можно помочь? — спросил Брэд.
Голос был хриплый, сорванный.
— Конечно, — ответила женщина.
Он подошёл, взял ватный диск, промокнул уголок губ, убрал маленькую соринку с ресницы.
Руки дрожали, но он старался держаться.

Дженнифер стояла у двери.
Её взгляд был неподвижным, руки сжаты.
Она не плакала — слёзы кончились.
Она просто смотрела, как муж касается дочери, и в её глазах было что-то древнее — усталость, страх, любовь и конец.

Когда закончили, тело аккуратно переложили на чистую простыню.
На лице Амелии теперь была тень улыбки, будто она собиралась открыть глаза.

Во двор заехал Mercedes — чёрный, глянцевый, с логотипом похоронного бюро.
Из него вышел ассистент — молодой парень в костюме.
Он открыл задние двери.
Внутри — маленький гробик, белый, с серебряной окантовкой, мягкая подушка, атласная ткань.

Брэд подошёл.
Сначала посмотрел на него.
Потом — на Амелию.
— Я сам, — сказал он.
Он поднял тело дочери. Оно было лёгкое. Слишком лёгкое.
Аккуратно положил в гробик, поправил платье, завязал бантик.
Закрыл крышку наполовину. Не до конца.
Он не мог.

Ассистент стоял в стороне.
Мерлоу помог закрыть документы, подписал бумаги, поблагодарил врача.
Дженнифер всё это время не произнесла ни слова.

Они ехали домой медленно.
Машина шла по ровной дороге, солнце било по стеклу.
Никто не говорил.
На заднем сиденье — белый гробик, застёгнутый ремнём безопасности.
Мир за окном был слишком живой: дети с мороженым, собаки, светофоры.
Никто не знал, что внутри этой машины едет всё, что у них было.

Дома было тихо.
Они занесли гробик в детскую.
Комната пахла игрушками и ванилью.
На стене висовал рисунок: солнце, деревья, мама, папа и Амелия.
Они поставили гробик посреди комнаты.

Брэд и Дженнифер опустились рядом.
Они сидели долго.
Плакали, молчали, держали её за руки.
Иногда целовали в лобик.
Иногда просто смотрели.

Время не шло.
Ночь накрыла город, но они не замечали.

— Она любила эту комнату, — сказала Дженнифер. — Говорила, что у нас тут “маленькое солнце”.
Брэд кивнул.
— Завтра мы похороним её там, где солнце настоящее. Среди деревьев.
Он уже позвонил. Купил место за городом, где зелень, где тишина.
— Она любила природу, — повторил он тихо.

Они не ели, не спали.
Просто сидели, держали дочь, касались её волос, словно боялись, что память исчезнет.
Мать Дженнифер занималась всем остальным — бумагами, цветами, священником.
Она не мешала. Знала: им нужно побыть вдвоём.

Под утро Брэд заставил Дженнифер выпить воду, съесть пару ложек каши, дал витамины.
— Ты должна, — говорил он мягко. — Ты ведь носишь нашего сына.
Она покачала головой.

Они уснули прямо на полу, рядом с гробиком.
Руки всё ещё держали холодные пальцы дочери.

За окном рассвело.
Их дом был тихим.
Слишком тихим.