Небесная собака

Глава 11 — Я буду ждать нашей встречи. Часть 1

Прошло несколько недель в тишине, без вестей с горы Хэншань, и людские слухи не заставили себя долго ждать. В каждом уголке Севера перешептывались о том, что нетерпеливая госпожа разозлила судьбу, и теперь юным господам, похоже, придется ждать нового знака Небес. Во всех бурлило негодование от ожидания начала церемонии, и это можно было понять: вознесение новых богов происходит столь редко, что далекий правнук смертного, что знавал господина, ставшего богом, будет знать этого самого небожителя лишь по изображениям, рассказам и храмам. Люди желали, возможно, даже сильнее самих избранных господ, увидеть вознесение, потому как боялись не застать появление новых богов в облачном пантеоне и умереть в неведении.

На горе Хэншань ситуация была такая же напряженная: что бы ни делали люди, готовясь к церемонии, все разрушалось, что бы ни покрасили и ни вывесили – облезало и обваливалось на следующий день. Казалось, судьба и правда разгневалась на северный клан. Единственное, что сохранилось, – статуя молодого господина У. Секрет пьяного мастера Ли так никто и не раскрыл, да и он сам, пряча от других собственное удивление, каждый раз чесал затылок, стоя перед ликом высеченного в граните будущего небожителя, и приговаривал: «Пил много раз, но чтобы так!»

С того самого дня, когда слуги, а после и госпожа увидели каменного наследника, Сянцзян больше не появлялся на глаза Го Бохая: по-видимому, демон разгневался на него из-за лишних указаний.

«Кто же будет сопровождать У Чана?» – беспокоился Го Бохай.

Вдобавок бушующий на горе Хэншань хаос разбавило своим внезапным появлением общество четырех пожилых мужчин, облаченных в даосские одеяния. Люди, онемев от осознания того, кто стоит перед ними, принялись наспех заканчивать дела, а Го Бохай встревожился еще сильнее. Седовласыми мужчинами с недовольными выражениями лиц оказались мудрейшие из старейших – небесные летописцы. Они сопроводят избранных в процессии, а после будут постоянно – то тут, то там – мельтешить в их жизнях, записывая то, что посчитают нужным для летописи «Будущих небожителей». Сегодня, например, не успев расположиться в гостевом зале за церемонией чаепития, они внесли заметку о юном господине У, только увидев его: юноша лишь поклонился им и вежливо, как подобает наследнику клана, поприветствовал. В его низком поклоне их что-то заинтриговало. Каждый из мудрейших достал свиток и мазнул кистью по бумаге, но что именно – никому, кроме них, знать нельзя. Эти записи они передадут на Небеса, так и не раскрыв смертным тайну написанного.

Пока госпожа У разрывалась между подготовкой церемонии и ублажением желаний четверых стариков, глава клана, явившийся не так давно домой, надолго погряз в политических спорах. Он прибыл ночью в сопровождении двух генералов. Слуги только и успели, что разглядеть три величавые, в пять–шесть чи ростом, фигуры, которые тут же удалились в главный дом. Поговаривают, что за сорок лун ни один из них так и не покинул четырех стен, а вот служащие столицы туда частенько наведывались.

Как оказалось, все дело было в границах Севера, где сходились территории других народов – восточный и юго-западный. И было там все неспокойно. Не успев позабыть, сколько погибло в войне за раздел Поднебесной, люди начали вновь ссориться и враждовать. Откинув в сторону рассудительность и зачатки здравомыслия, они были готовы наброситься с кулаками друг на друга, лишь бы доказать самим себе, чей именно будущий покровитель удостоится вознесения.

Потому достопочтенные правители трех территорий были невероятно обеспокоены начинающимися беспорядками. Вдобавок владыка Севера, приехав в родное поместье, не давал себе даже часа хорошего, крепкого сна: он и его генералы решали, как до конца церемонии Посвящения избранных будущих богов сдержать назревающие общественные волнения, которые разгорались из-за затянувшегося начала празднества. Того и гляди соседние народы, заручившись поддержкой главенствующих домов, обвинят его клан во всех смертных грехах на этом фоне.

За почти сорвавшуюся церемонию переживала и госпожа. Слуги впервые увидели ее такой растерянной: один и тот же наряд, неуложенные, растрепанные волосы, болезненно белое лицо. Если кто-то из поместья и решался подойти к застрявшей в делах и, заикаясь, пытался о чем-то спросить, она впадала в настоящую истерию. Проверить, как там сын, отказывающийся надевать церемониальные одеяния, ей уже и в голову не приходило.

У Чан же все эти дни провел в блаженном неведении, скрываясь от лишних встреч с занятой госпожой. Так сказать, подложил подушку под голову, не беспокоясь [1]. Оттягивая момент до последнего и представляя, как женщина будет синеть от злости, когда увидит его состриженные пряди, он не покидал территории своего домика и занимался с наставником. Тут для них словно образовался свой личный мирок умиротворения, размеренность которого не могли нарушить даже мечущиеся туда-сюда слуги. У Чан как раз закончил, стоя на террасе, повторять учтивые поклоны, что будет даровать правящим господам других территорий и старейшинам-летописцам, когда его врасплох застал вопрос учителя:

– Если бы вознесенному было дозволено стать каким-то конкретным богом, ты бы кем стал?

[1] Китайская идиома о мирной и беззаботной жизни.

Воспитанник в недоумении повернулся к нему и с осторожностью уточнил:

– С чего вдруг учитель задается такими вопросами?

– Не знаю, просто…

Юнец, не дав наставнику договорить, неучтиво его перебил:

– Конечно никем!