Небесная собака

Глава 14 — То, что должно быть скрыто

Спустя несколько мучительных и тоскливых дней после отъезда молодого господина Го Бохай наконец начал приходить в себя. Ни чтение, ни восхождения на злосчастную гору, где был повергнут Кукловод, ни купание в ледяном водоеме, ни собирание голубых цветов на вершине горы не могли успокоить его сердца и прервать бесконтрольный поток мыслей о двоих: воспитаннике и демоне Тьмы. Одиночество тяжело давалось этому наставнику.

Как только наследник в сопровождении других юных господ и своры слуг спустился к повозкам, ворон взмыл в воздух и, следуя за их удаляющимися силуэтами, пропал из вида Го Бохая. Красные экипажи и черная птица быстро исчезли за поворотом.

Взвинченный и нервный, Го Бохай зашел в свои покои. Он походил вокруг столика, постоял у зеркала, прошерстил пожелтевшие страницы и остановил внимание на одной маленькой книге, зажатой между томами на полке. Она не просто так приковала его взгляд: это был тот самый сборник пошлых и грязных стихов, посвященных демонам. Тот, что был отобран у юного господина в день начала его тридцатидневного наказания. Немного порывшись в закромах своей памяти, Го Бохай выудил оттуда кое-что: в тот день госпожа ужасно гневалась, чем отвлекла его, и он напрочь забыл уничтожить эту маленькую желтую книгу [1]. Вместо этого он бросил ее в груду других. Наверняка сборник стихов оказался средь полок благодаря Минь-Минь, что с уважением отнеслась к книге и прибрала ее к остальным.

[1] Книга с непристойным содержанием: текстами или изображениями (букв. маленькая желтая книга).

Его рука дрогнула, и книга свалилась, обнажив разворот с загнутым на одной странице уголком. Го Бохай взглянул и заметил несколько мазков туши, которые показались ему крайне любопытными. На каждой странице, вплоть до листа с загнутым уголком, были пометки, сделанные учеником: некоторые строки подчеркнуты, а местами исписаны рукой воспитанника, но так небрежно, что даже наставник не смог их разобрать.

Го Бохай уселся на пол между кроватью и столиком и принялся с первой страницы изучать написанное неизвестным автором. Поначалу все было довольно неплохо: здесь были и красивые обороты, и весьма знакомые выражения, переписанные по-своему из знаменитых на всю Поднебесную поэм. «Вполне выразительно и грамотно», – подумал Го Бохай. Да и смысл стихотворений был безобиден: тот, кто это писал, лишь немного обелял деяния демонов, доносил до читателей мысль, что у них тоже есть чувства, как у людей. Но ближе к середине изложенное, словно набираясь храбрости, стало все больше походить на оду любви к темным богам. Можно было бы подумать: это просто слова, что в них такого? Но содержание быстро приобретало грязный подтекст. Автор сборника умело игрался с двусмысленными выражениями, проверяя читающего господина на испорченность. Книжонка, пропитанная довольно чувственными строками, облачилась в посредственную литературу, от которой любой уважающий себя господин начнет плеваться.

И Го Бохай, державший сейчас эту грязь в тонких руках, испытывал отвратительные чувства. Слова в некоторых строках были вульгарными и отталкивающими, но все же не заходили за черту явного бесстыдства. А еще эти пометки воспитанника напротив многих фраз, что не давали покоя Го Бохаю: «В даль я ушел, на время покинув тебя…», «…небо над головой освещает мой путь…» Подчеркнутых рукой наследника строк было много, но они никак не складывались в единую картину, и было непонятно, что именно хотел сказать этим У Чан.

Го Бохай так увлекся отдельными фразами, вырванными учеником из контекста, красивыми и ни капли не испорченными, что не заметил, как сам долистал до страницы с загнутым уголком. Дальше он читал каждую строчку, темнея, как туча. Складывалось впечатление, что У Чана не сильно заботило написанное здесь свинство, он будто игнорировал его или не понимал и выбирал поистине поэтичные предложения.

«Почему У Чан не говорил, что ему нравится поэзия? Я бы попросил слуг купить ему по-настоящему хорошие книги», – подумал Го Бохай.

Раздался тихий стук в дверь, но он отреагировал не сразу. Сначала Го Бохай сомневался, не Сянцзян ли за дверью, но после понял, что звук совсем не похож на уже привычный и хорошо знакомый ему стук клюва о дерево.

Го Бохай отложил сборник, открыл дверь и оторопел: поначалу он подумал, что это одна из служанок, что отвечала за уборку его спальни, только с распущенными волосами, однако тут же он узнал в девушке Минь-Минь. Она смотрела в пол поникшим взглядом и рукой прикрывала лицо от взора господина.

– Что-то случилось? – твердо спросил он, напугав своим грозным тоном девушку, так что она вздрогнула. Минь-Минь поклонилась и, сдавливая всхлипы, тихо произнесла:

– В-в-вас ждет госпожа…

Мужчина прищурился и внимательно осмотрел дрожащую перед ним. Заметив красноту на ее лице, которую не могли скрыть ни волосы, ни маленькая ручка, он не смог сдержать вопроса:

– Это она сделала?

Служанка ничего не ответила, но в подтверждение его догадок посильнее прикрыла распухшую от сильного шлепка щеку.

По велению госпожи У он направился к мостику. Чем ближе Го Бохай подходил к домику воспитанника, тем отчетливее слышал крик, доносившийся из глубины поместья: из покоев главы клана раздавались брань хозяйки горы и металлический звон, из чего было ясно, что она швыряла бронзовые блюда в разные стороны.

Как только владыка вновь покинул гору Хэншань, эта женщина снова стала проявлять вопиющее неуважение к окружающим. Вот бы сейчас увидел это Сянцзян, что, сидя на ветке, глумился над простотой подчиненных, над тем, как они заблуждаются на счет «доброй» госпожи. Он бы точно не сдержался и загаркал в смехе на всю округу, выкрикивая: