Небесная звезда и сломанная наава: месть.

Глава 4.

До лазарета мы добрались без проблем. Он был построен на первом этаже, и чтобы туда спуститься, мне пришлось придерживаться за перила, будто сам я очень больной эльф, который без помощи и с места сдвинуться не может. Ворон хотел помочь, но быстро понял, как это будет выглядеть, поэтому я сам справился. Хотя порой он старался придерживать или находится рядом, чтобы успеть поймать.

Целители помогут с ранами, особенно с той, которая на ноге. Вот с рукой уже намного лучше, руны сами справляются со своей задачей, хотя я никогда не понимал, почему мы можем регенерировать только в некоторых местах своего тела, там где светлые маги решили нас наказать. У других эльфов, которым посчастливилось вырасти обычными, такой возможности не было.

Наш лазарет был большим, но сейчас, работников там было мало. Помещение просторное, с каждой стороны стоят стулья и местами койки, чтобы было удобнее принимать пациентов. Окна были открытыми и свежий воздух проникал в комнату, пронося прохладу по полу. Нас встретила эльфийка, которая выделила небольшой угол, прикрыла нас шторами и стала слушать жалобы.

— У Бейро ранена нога, кажется, еще много царапин по телу и больная рука, — Ворон улыбнулся девушке и сел за стул, когда я присел на койку.

— Как будто я один тут нуждаюсь в помощи… — заметив выражение целительницы, я продолжил: — Вот эта девушка, Ксанафия, ей тоже нужно помочь.

Уверен, она готова была меня убить на месте, но та, только послушно присела напротив моей временной кровати. Эльфийка кивнула, что-то проговорила и оставила нас. Я не понял ее слов, да и мне было не важно, ведь она вернется.

Должна вернуться.

Мы молчали, кажется, целую вечность. Я видел, как Ворон хочет высказаться, но не может. Он вроде собрался, уже подвинулся ближе в мою сторону, но зашла целительница и протянула нам стаканы, каждому свой. Я не спросил ее, что она нам принесла, просто выпил. Это была зеленая жижа, которая пахла разными травами. Запахи смешались так сильно, что ни одну нотку не получилось уловить. На вкус было еще хуже, слишком противная, совсем густая, будто я не пью, а ем эту смесь. Она просилась выйти обратно, наружу. Пришлось сдерживать рвотный порыв.

— Теперь прошу вас немного подождать, как только лекарство подействует, я подойду снова.

Она забрала наши стаканы, поклонилась и быстро ушла.

— Как она поймет, что это подействовало? — Ксанафия сидела на койке, болтала ногами на весу.

— Кажется, вы просто должны уснуть. Не переживайте, Ваше Высочество, вы же этого и хотели. Поспать. Я не прав?

Он видел мое сомнение, но не подыгрывал, просто играл свою роль недодракона, который все знает, но никогда ничего не расскажет. Я любил и ненавидел его за это одновременно. Прошло совсем немного времени, как в глазах стало постепенно темнеть, показалось, что тело просто засыпает. Однако, я видел, сквозь эту пелену, как Ворон что-то говорит, но слова не понимал. Уже через секунду, я ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Сознание и тело решило немного отдохнуть.

Очнулся я все от той же боли в ноге. В лазарете, все еще было светло, но больше от свечей, которые горели повсюду. Пахло травами и осенью, такой холодной и сырой. Рядом сидел Ворон, который смотрел на меня с волнением, в своих кроваво-красных глазах.

— Ну говори, — я едва мог что-то сказать, потом кончался воздух и приходилось делать очередной вдох. — Что случилось?

— Прошу тебя, успокойся, Бейро. Ты на койке, тебя осмотрели, промыли рану, нанесли мази. Сказали, что совсем скоро все затянется. Твоя подружка все еще спит, ты очнулся быстрее. И ты проспал уже много времени, почти ночь.

Он отодвинулся, давая мне разглядеть эльфийку напротив. Теперь ее волосы свисали с подушки, глаза были закрыты, а дыхание мирным. Она спал, как спал я пару секунд назад. Понятно, почему Ворон решил, что можно сменить обращение, ведь теперь чужих тут как бы и не было. Лежать на спине не хотелось, еще успею отлежаться. Я стал постепенно садиться. Тело послушалось не сразу, сначала у меня не получалось, а потом, Ворон придерживал меня, как ребенка, который учится сидеть. Я был ему благодарен, он видел меня и не в таких ситуациях.

Наверное, этот недодракон, был единственным, кому я мог доверится.

Я вспомнил, как мы встретились.

В тот день стояло летнее солнце, я был у лесных и уже возвращался обратно. В крови, в грязи и с новыми ранами, которые я умудрился получить от медведя. Я слишком устал, ехать пришлось обратно верхом, но я не успел даже сесть на лошадь, как Ворон перехватил меня и кинул на землю. В теле стояла такая жгучая и резкая боль, что от каждого движения, она усиливалась. Он тогда сказал мне, что меня будет очень просто убить, сравнил с раненным зверем. Мы сразились. Поначалу, все шло хорошо, я парировал его удары, надеялся, что мне повезет и он быстро выдохнется, но этот недодракон был не таким уж и простым. Как я узнал позже, Ворон был наемником с огромным стажем, может в тысячу, а может и больше лет. Для них это пустяки, как и для меня, но вот он, передо мной, прошел много сражений, но не может победить раненного зверя.

Мы бились вечность, и признаться, что я сам уже выдыхался. Раны болели, тело ныло от усталости, в глазах иногда темнело. Наши силы были равны и биться друг с другом не было смысла. За все время боя, никто из нас не одержал победу. Мы поняли это не сразу, пришлось отбросить клинки друг друга, прежде чем Ворон встал передо мной на колено. Так он стал мне верен, признавая, что друзей стоит искать равных себе, пусть и раненных зверей. В тот день, мы приехали в замок вместе, как он был удивлен, когда узнал мой статус, и был рад, что его не казнят. Я сам не понял, почему отец так поступил. Может вспомнил мою мать? Ему стало жаль меня, и он оставил чужую жизнь в покое? Мы прожили так несколько лет, его все полюбили, он стал своим, свыкся с законом и правилами, носил темное, даже когда я был против. Ворон очень долго просил устроить с ним обет, считал, что так послужит лучшему, что он видел в своей жизни.