Небесная звезда и сломанная наава: месть.

Глава 7.

— О чем думаешь?

Чужой голос прорезает тишину, в нем слышится интерес и переживание. Дракон садиться радом со мной на траву, пока все остальные спят у костра. Мы ехали на протяжении всего дня, такими темпами окажемся у шахт даже быстрее, чем хотелось бы. Дежурить решили по очереди, но эти двое, слабые и беззащитные, не станут в этом участвовать.

— Ты можешь спать, сейчас моя очередь.

— Да, ты прав, — взгляд падает на клинок в моих руках, сам он притягивает к себе ноги и обхватывает их своим хвостом. — Что случилось?

— Все нормально, почему ты спрашиваешь?

— Чувствую…

На меня он больше не смотрит, как и я на него. Наши взгляды устремлены на небо, где плывут тяжелые облака. Скоро сезон дождей. Мы находимся в лесу, среди елей и ёлок. Изменения в погоде можно заметить только на траве, которая пожелтела или местами вообще пропала. На наших телах теплые накидки, но даже они пропускают прохладный ветер, позволяя мурашкам покрыть тело.

— Если сидеть на месте, то теплее не станет, ты знал?

— Что тебе надо? — теперь уже я поворачиваю к нему голову, все еще прокручивая клинок в руке.

— Утром у тебя болела голова, я переживаю.

Он не задает вопрос напрямую, не поворачивается ко мне, но дает возможность начать отвечать самому. Мы не шепчемся, наша компании лежит на холодной земле далеко от нас, они укрыты теплыми пледами и видят сны. Вещей мы взяли немного, но зато каждый меня послушал и взял теплую одежду, о еде уже пришлось позаботиться самостоятельно. Из-за этих проблем, заезжать в деревни, в поисках пищи не хотелось бы, да и как бы это было? Два принца, без охраны, разгуливают по разным деревням, собирая пищу. Как будто их бросили, как будто король остался без защиты. Как будто его можно лишить еще двух сыновей.

Я помню маленьких сестер, которые успевали рождаться после меня, но ни одна из них не смогла выдержать метки. После смертей собственных дочерей, королева стала избегать, раздражаться и не питать ко мне приятных чувств. Конечно, один единственный маг в королевской семье и не от нее. Возможно, я бы тоже переживал. Я бы тоже не любил себя. У нее есть причины меня ненавидеть.

— Что ты заешь о магах, таких как я? — я протягиваю свои руки, намекая на татуировки, которые все еще находятся на моем теле, пусть и скрыты от чужих глаз.

— Я знаю о детях, которые умирали на руках своих матерей. Знаю о тех, кто поборол метку и от кого отказались. Знаю также о тех, кого она изменила, испортила. Какие из них тебе интересны?

Он, наконец, удостаивает меня взглядом, руками обнимает колени и кладет на них голову. Взгляд у него грустный, он скользит по моему лицу, но на руки даже не падает. Не мудрено, что многие дети с такими метками сходят с ума или меняются. Те, кто умеют воскрешать мертвых, часто теряют свою личность, оставаясь пустой оболочкой. С другими метками дела обстоят иначе. Например, у кого они появились на горле, умеют хорошо уговаривать или заставлять остальных что-то делать. Их часто слушают и доверяют. Метки на спине считаются одними из сильных, они помогают владельцу обрести разрушающую магию, таких боятся или поклоняются им.

— Мне интересны все.

О таких метках на руках, как у меня, не болтают, потому что их владельцы умирают или сходят с ума. Рано или поздно, это коснется и меня.

— Чем больше такой маг воскрешает, тем больше он теряет себя. Ты сам знаешь, что воскрешение притягивает, манит собой. Как и любая магия, — он молчит, давая мне понять его слова.

И я его понимаю.

Магия, как запретный плод. Если она есть, то почему бы ее не использовать? На темных эльфах, с самого их рождения, есть невидимые кандалы, которые всегда будут на каждом из нас. Даже другие маги, с другими метками, ведут себя ужасно. Разрушают деревни, идут одни против других. Для таких эльфов исход один. Мы как скитальцы, которые бывают везде, пробуют все, но никак не могут найти тот самый ключ, который освободит от оков и подарит магию.

— Эльф рождается, достигает возраста. Если ему повезет, то метки не будет, но если нет… Ты помнишь эту боль? Многие дети проживают ее, сжигают себя изнутри, пытаются ее содрать, не выдерживают, заражаются или еще чего хуже, не говоря уже о тех, кто просто отрубает им конечности, чтобы «защитить» своего ребенка.

Тут я тоже понимаю, родители не всегда знают, как облегчить боль своему ребенку, часто винят себя, но чтобы отрезать руки… Такое я слышу впервые. Да, боль невыносимая. Когда у меня была метка, мои руки горели. Я пролежал с температурой и в лихорадке дольше положенного, даже на мне были готовы ставить крест. Метка не прорисовывается сразу вся, она проявляется частями. После этого я ходил с повязками на руках, чтобы мазь могла хоть немного заживить раны. На какое-то время, всего пару дней, боль могла отступить, а после начать проявляться снова, уже с новой волной боли. Я знаю, что у других метки могут проявляться и дальше, даже во взрослой жизни, если развивать свои «таланты». Только не все эти таланты выдерживают. Даже будучи взрослым, сильным и здоровым, можно умереть от этого проявления, не говоря о слабых детях.

— Я знал одного эльфа, — кажется, он понимает, что я копаюсь в себе и решает начать другую историю. — Он тоже умел воскрешать мертвых, но старался держаться от этого подальше. В какой-то момент у него не было выбора, он воскресил свою жену. Поняв, что это лишь часть магии, которую он успел попробовать, ему стало мало. Он читал много литературы, книг, пытался узнать больше.

Ворон делает паузы, как будто вспоминает все детали. Мне хочется поторопить его, но я молчу, ведь это его история. Может она и приносит ему боль, но он все еще ее помнит. Когда получается довести магию до идеального использования, становится не интересно. Этого мало и хочется большего. И так бывает не только с магией.

Молчание затягивается, я понимаю, что он ждет моего вопроса или реакции, но я лишь слушатель, а он рассказчик, который смиряется со своей работой и продолжает.