Небесное Чудовище

Эпизод 1. Шаги в тишине нарушают мой покой

Дядюшка Жу опять напился.

Знаю это, едва подхожу к нашей хижине. А, переступив порог, убеждаюсь в своей правоте. Сбрасываю в угол вязанку хвороста и разминаю спину. Да уж, сегодня явно перестаралась. Но мне надоело, что хвороста нет под рукой, когда он нужен, поэтому и набрала побольше.

Дядюшка Жу храпит, наполняя наше утлое жилище зловонными испарениями. Вокруг такая грязь, что в пору зажмурится. Теперь мне снова убирать! Просила же!

Откидываю ногой несколько глиняных кувшинчиков. Из одного из них – прямо мне на ногу – вытекает вонючая жидкость. Морщусь. И где только берёт такую гадость? Впрочем, откуда этому ленивому старикану раздобыть денег на хорошее вино?

Размявшись, начинаю ломать хворост. Сейчас разведу огонь в очаге и сварю немного рису. По дороге я собрала душистых трав. А значит, будет и чай. С рисом и чаем жизнь уже веселее…

Подкреплюсь – и за уборку. Не выношу грязь. В отличие от некоторых! Ууу… Замахиваюсь на спящего дядюшку Жу. Нет, бить, конечно же, не буду. Я добрая. Это он – как чуть не в духе – колотушки устраивает. Хорошо, что я научилась быстро бегать и надежно прятаться. А то бы синяки, наверно, не успевали сходить.

Огонь уже потрескивает в очаге – становится уютнее и теплее. Немного играю с пламенем. С детства огонь льнёт ко мне, как котёнок, – ластится, трётся, едва ли не мурчит. И я улыбаюсь ему, как другу. Других друзей у меня всё равно нет. Кто же станет дружить с чудовищем?

Нет, по мне ж так и не скажешь, что я – монстр. На вид хиловата, мала, от мальчишки-подростка не отличить. К тому же дядюшка Жу обрезает мне волосы своим огромным ножом. Да и ношу я мужскую одежду – перешитые дядины обноски. Своего чего-то у меня давненько нет. Да что там – у меня и имени-то толком нет. Дядюшка зовёт меня Никчёмная, люди в деревне – Ю. Как дождь. Потому что у меня глаза – будто лужи по весне с невнятной мутной жижей. Такой же серо-коричневой мутью наполнены. У других глаза сравнивают со звёздами или очами феникса, а мои – с лужами!

Ладно, глаза! Волосы у меня тоже необычные – на каждые три чёрных волоска приходится один огненно-рыжий. И так – во всей голове. Из-за чего кажется, что через угольки прорываются тлеющие искры. Особенно, беда на солнце. Рыжие волоски так и полыхают. Вот тебе и голова, охваченная пламенем.

Была и ещё одна беда у меня – веснушки. Кожа девушки – её гордость. А как можно гордиться тем, что тебя словно обрызгали глиной? Даже деревенские мальчишки за это потешаются надо мной. Ни один из них не взял бы меня замуж, если бы я, конечно, собиралась…

Но пугают людей, конечно же, ни мои волосы или глаза, и даже не веснушки, а то, что во мне. Нечто огромное, древнее, чёрное, как сама тьма. То, что лучше не будить и не дразнить. То, чему нет объяснения. То, что страшит даже меня саму.

Я много раз просила дядюшку Жу порасспрашивать странствующих даосов, нередко забредавших в нашу хижину на ночлег, о том, что со мной и кто я? Всё-таки они мудрые люди, учёные, столько книг прочли! Но дядюшка всегда только отмахивался, болтая с ними о чём угодно, кроме того, что важно мне…

Сам же он ещё более никчёмный, чем я. Только и умеет пить. Но он – вся моя семья. Кто мои родители, где они, что с ними? Никому неведомо. Когда я спросила, как появилась на свет, ответил: «Тебя принёс аист». И если другим детям – а я слышала в деревне, когда ходила менять хворост на рис – так говорят, чтобы отмахнуться от лишних вопросов, то со мной всё буквально. Меня действительно принёс огромный аист и бросил прямо на крышу прежней дядюшкиной хижины…

Дядюшка Жу утверждает, что то была непростая птица, а обернувшийся ею небожитель, и я ему верю. Приятно считать, что ты связана с Высшим Небом. Тогда не так пугает то, что ворочается внутри.

Мурчу себе под нос мелодию, которую услышала на днях в бамбуковой роще, – тонкую, пронзительную, чарующую. Не знаю, что за музыкальный инструмент издавал те дивные звуки, но они наполняли душу светом и грустью. Хотелось улыбаться сквозь слёзы.

У меня не выходит так, как у того, кто играл в роще. Таланта совсем нет – в голове слышу, а воспроизвести не могу.

Но пусть хоть так.

Выдраив золой чугунок, ставлю на огонь, лью воду из толстой бамбуковой трубочки, что служит мне сосудом. Всегда ношу её с собой, когда иду за хворостом. В лесу источники удивительно чистые. Еда и чай на такой воде – изумительные. Оставшуюся жидкость выливаю в старенький закопчённый котелок. Размещаю и ту и другую ёмкость на очаге. Ну вот – скоро и нехитрый ужин поспеет. А пока – сажусь на плетеную циновку в позу лотоса и начинаю сортировать хворост. Самые тонкие ветки в одну стопку, потолще – в другую. Хозяйки в деревне Бамбукового ветра охотно меняют на хворост еду и соль. Не гнушаются и у чудовища брать. Ну да – не свою же спину гнуть, шастая по лесу, а потом тащить домой огромные вязанки. Тут тебе уже готовенькое. Аккуратно сложенное и связанное. Отчего бы не взять?

Я пою, дядюшка Жу храпит, потрескивает хворост в очаге, закипает вода. Покой и умиротворение. Невольно хмыкаю – надолго ли? Сколько таких вечеров я уже пережила за последнюю тысячу лет. Сколько хижин спалила? Сколько раз нам приходилось брести в зной и стужу невесть куда. Лишь бы подальше от людей.

Потому что рядом с людьми мне долго нельзя – чудовище просыпается быстрее. А так, в отдалении, его удаётся сдерживать.

Странно, вот дядюшка Жу моего внутреннего монстра никогда не провоцировал собой. Должно быть, он настолько грязен и пропитан алкоголем, что даже адское создание брезгует им.

Открываю баночку с солью – как и ожидалось, на дне. Соль в последнее время выменять становится всё сложнее. Её и у жителей деревни немного. Говорят, кто-то из высших чиновников присваивает соль себе, чтобы потом продать втридорога. Во всяком случае, так судачат на рынке, где я обычно стою со своими охапками хвороста и пучками душистых трав.

Травы тоже делю между рисом и чаем. Одни – отличная приправа, другие – дают вкус и цвет. У меня завалялось даже кроха дикого мёда. Сегодня прямо пир…