Небесный пантеон

1.13. Час лисиц и волков

Переведя дух, Боги собрались в центре площади, и устало грохнулись на небольшое мраморное возвышение под статуей, которая чудом осталась нетронутой после случившегося погрому. Рей-Джи усадил сестренку себе на колени и осторожно поцеловал в лоб.

— Прости, что втянул тебя в это, — шепнул он, но София лишь улыбнулась и помотала головой. — Мне нельзя было уходить без тебя.

— Все хорошо, — принцесса положила голову ему на плечо. — Мне уже совсем не страшно.

— И ты не злишься на меня? — спросил юноша, едва не плача. — Я ведь… сотворил такое…

— Не знаю, — девочка удрученно опустила голову. — Из того, что ты кричал… я почти ничего не разобрала.

— Ты не… — голос Рей-Джи прервался на вдохе. Не говоря ни слова, он сильнее прижал к себе сестру.

Глядя на живых и почти невредимых друзей, Ариадна чувствовала, как на душе у нее становилось все легче. Джек в который раз откашлялся и постукал себя по груди кулаком. Еще немного отдышавшись, он поднял взгляд и прищурился. Картинка перед глазами немного плыла, но все же он смог разглядеть смог хранительницу. Проснувшись от долгого сна, иил разминала лапки и поправляла шелковистую шерстку.

— Ты Алья? — спросила Бог знаний.

— Да, рада знакомству, — улыбнулась она.

— Алья!!! — уши Богов едва не разорвал восторженный вопль Айро.

Разогнавшись, иил бросился вперед, что обнять любимую, но та резко отлетела в сторону, и Айро со всего размаху влетел в фонарный столб.

— Вижу, я не одна тут, — с некоторой досадой вздохнула хранительница.

— С нами еще Дафф и Вэла, — подтвердила Ариадна, подняв своего иила с земли за шкирку.

— Дафф! — бешено раскрыв глаза от удивления, вскрикнула Алья. — Дафф здесь? В самом деле?

— Да, а что такого? — Богиня огня удивленно похлопала глазами. Не зря девочке сказу показалась странной реакция Айро на появление черного иила.

— А? Да, нет, ничего, — хранительница быстро помотала головой и постаралась как можно быстрее перевести тему. — И где же, интересно, ваша подмога? — не обнаружив обещанного подкрепления, малышка посмотрела по сторонам.

— Вот и мне интересно, где их черти носят, — отряхнув костюм, Джек достал телефон и агрессивно тыкая по экрану набрал Адольфа. — Где! Вас! Носят! Черти! — крикнул Бог знаний в трубку, стоило на том конце прозвучать привычному: «Ага?». — Адольф! Код красный! Вы чего там зависли!? А друг тут от нас уже одни кости остались!?

— Идем! — так же грубо отозвался Мюллер. — По дороге нарвались на стаю асур. Мне их пропустить надо было? Все! Не ори! Будем скоро!

Повесив трубку, Бог войны только больше рассердил товарища. Взмахнув рукой с телефоном, он едва не швырнул аппарат об землю, но взял себя в руки в последний момент. Голова Бога знаний буквально вскипала, а тело гудело от боли.

— Никуда не годится, — вздохнул он про себя. В левом кармане пиджака чувствовался телефон Лизы. Упираясь в ребро мужчины, он каждую секунду напоминал ему об исчезновении девочки. — Рей-Джи, Ари, — обратился он к друзьям уставшим голосом, — берите Софи, хранителей и возвращайтесь на Ковчег. Мы с Го дождемся остальных и пойдем искать Лизу.

— Я могу потом вернуться, — предложил Рей-Джи.

— Нет. Останься с ними, — возразил Бог знаний.

— Но ты ведь и сам ранен!

— Делай, как я говорю. Следом за вами отправлю Полину. Хватит с вас на первый раз.

Решив не перечить Джеку на этот раз, Бог порталов поднялся на ноги с сестрой на руках и кивнул Ариадне, чтобы та шла за ним. Очень нехотя Богиня огня направилась следом, напоследок взглянув на Богов знаний и здоровья. Еще шаг, и дверь Ковчега медленно закрылась, оставив мужчин одних на темной площади.

Тихий ночной парк, освещаемый лунным отблеском и светом мерцающих фонарей, был так спокоен в это время суток. Крохотные мотыльки кружили вокруг фонарных столбов. Подлетая совсем близко, они обжигали свои нежные крылышки и, отлетая, вновь бесстрашно и бессмысленно бросались на свет. Так непривычно было наблюдать замершие качели, на которых днем беспрерывно развлекалась детвора. Пустовали скамейки, ларьки с мороженым и сладкой ватой.

Тяжело вздохнув, Дима приоткрыл глаза. Лежать на деревянных досках скамьи было совсем неудобно, но студить спину на холодной земле волк хотел еще меньше.

— Парень! — голос, прервавший этот прекрасный момент тишины и покоя, звучал истерично и жалобно. — Ну, развяжи! Не смешно уже!

Дёмин покосился на соседний столб, к которому собственными штанами и спортивной кофтой был примотан паренек. Пуская сопли от слез, он рвался на свободу. Казалось, еще немного, и он начнет жалобно звать маму, словно маленький ребенок.

— Постоишь еще, — сухо выдал Дима, посмотрев в небо.

— Холодно, — дрожа всем телом, пролепетал тот, на ком из одежды остались лишь старые полосатые семейники.

— Ты хоть понял, за что я тебя? — не надеясь на раскаяние задержанного, вопросил оборотень.

— Понял! Понял! — простонал парнишка, и можно было подумать, что говорил он абсолютно искренне. Приподнявшись, Дима взглянул на недалекого еще раз. — Не буду я больше эту дурь таскать!

— Да? — оскалился волк. Подойдя к пленному, он стукнул по столбу так, что тот заморгал. — А не брешешь?

— Нет! Нет! Мамой клянусь! — парень испуганно замотал головой.

— Номер барыги? — закатив глаза, потребовал Дёмин.

— В… теле-лефоне. З… записан «училка»…

Дима тяжело вздохнул и, достав мобильный закладчика, на всякий случай полностью отформатировал память. Одно легкое движение, и парень грохнулся на землю, отклеившись спиной от столба. Без промедлений он поднялся на ноги и, как был в одних трусах, бросился прочь из парка.

— Вот, бывают же идиоты, — шепнул ему вслед Дёмин и тихо выругался. — Сперва духи, затем этот! Время только зря потерял!

Дима сунул руки в карманы брюк и пнул в кусты лежавший на дороге камень. В парковых зарослях кто-то негромко вскрикнул, насторожив юношу. Медленно подобравшись к кустам, Дёмин сунул в них руку и, крепко ухватившись за что-то, вытащил за шкирку потрепанного ребенка. Рыжая маленькая девочка лет шести: растрепанные короткие волосенки, мешковатые штаны с закатанной до колена брючиной, зеленый топик, пластиковые желтые бусы на шее, неумело повязанный на руке красный бантик. Жмурясь, малышка потирала ушибленное темечко.