Небо без знамен

Глава 19. Который час?

Во всем, что касалось карьеры Джорджа Вильямса, этот господин демонстрировал, воистину, нечеловеческую для бренной плоти исполнительность. Будучи, по долгу службы, рыболовом на берегах Порто, он исправно выходил в открытый океан на своей обтянутой воловьей кожей куроге и поставлял загорелым, ухмыляющимся торговцам макрель; сделавшись лимерикским печатником, тут же счел за долг ночами напролет выводить алыми чернилами заглавные буквы в Евангелие и начищать до блеска алфавитные таблички. И вот теперь, приняв почетное звание члена парижской гильдии кожевников, преданный пес Карла второго сидел на низенькой табуретке в своей мастерской и старательно выскабливал длинную полосу того, что некогда было конем. Ещё несколько таких полос, уже вычищенных от прожилок и остатков подкожного сала, лентами свисали со специальной подставки с тоненькими перекладинами. 

- Партия хороша. Пойдут на подпруги и ремешки, - сообщил он стоящему перед ним вельможе, за что незамедлительно удостоился вежливого кивка.

Элиот Джонатан Гринт перекатился с носка сапога на каблук, после чего снова на носок. Спустя мгновение сей жест был сочтен проявлением ребячества или детского нетерпения, так что юноша предпочел замереть, намертво сцепив руки за своей спиной. Вся его наружность выражала торжественную серьезность человека исключительного занятого, прибывшего по делу и только делом и обремененного. Крайне показательное рвение, но на фоне флегматично орудующего скребком Вильямса неизбежно летящее в молоко. 

- Я искал с вами встречи, - напомнил юноша, искренне стараясь игнорировать запах, исходивший от сырой кожи. Аромат, если уж быть откровенным, в этой мастерской царил...посредственный. Не сравнить с готовым изделием, таким мягким, гладким и приятным на ощупь. 

- Повод, мой лорд?

Нервная дрожь зародилась в самых уголках губ, так что лорду пришлось говорить очень четко, чтобы скрыть ее. Походила эта манера на актерство дебютанта, старательно заучившего речь перед выходом на сцену: 

- Меня интересуют события вчерашней ночи, о которых, как я полагаю, вы уже слышали от своих людей.  

- Я спрашивал не об этом. 

Закончив с очередной полоской, Вильямс ополоснул руки в мыльной воде и между делом встретился взглядом с лордом. На молчаливый обмен мыслями потребовалась секунда, после чего слуга короны вернулся в своему занятию.

- Прошу прощения, милорд. Я спрашивал у вашей милости не об этом. 

Будто ледяной водой окатил. Нужен особый талант, чтобы расставлять вежливые слова в речи, как запятые. 

- Тогда... - рука дернулась к глазам, но пальцы так и не коснулись полу-прикрытых век, - возможно, нам стоит отложить все остальные вопросы до того, как я закончу.  

- Если вы приходите в лавку кожевника, то должны иметь в ней какую-то цель. Ее отсутствие вызовет вопросы.

- И вы действительно...полагаете, что кто-то у меня этим поинтересуется? 

- Возможно, вашей милости лучше не полагаться на удачное стечение обстоятельств, принимая в расчет вашу осторожность. 

Если нотации юный лорд выслушивал со смесью раздражения и скуки, последние слова заставили его вздрогнуть. В ответ на преисполненный самого благородного недоумения взгляд Вильямс вздохнул, отчего на какой-то миг показался уставшим, и продолжил выскабливать полоску.

- Вы...вы сейчас...решили...

И, сглотнув обиду, лорд Гринт все же попытался взять себя в руки.

- Свое мнение о моих действиях предлагаю вам оставить при себе. 

С губ так и рвалась фраза "или для доносов", но юноша удержался. Во-первых, при всей неприязни к Вильямсу, он вовсе не собирался опускаться до оскорблений, по сути, честного человека. А, во-вторых, были дела поважней. 

- Муанье, Бальменгтон, Верьи, - проговорил Вильямс,  прищурившись и склонив голову на бок: он словно разглядывал некий документ, воскрешенный из собственной памяти. Отчего-то этот вдумчивый вид напомнил лорду нахохлившегося филина. - Солдаты на службе Габриэля де ля Рейни, выслуга около двух лет у каждого. Ряд дисциплинарных взысканий...

- Ваша информация устарела. 

Вильямс удивленно приподнял голову, оторвавшись от созерцания собственных мыслей. 

- Первые двое уже отправлены в отставку, что же касается последнего господина...этот субъект сослужил службу самому себе.

На какое-то мгновение юноше показалось, что Вильямс вот-вот фыркнет: но это, безусловно, была лишь игра бликов света на его лице. 

- Его убийство было крайне непредусмотрительным жестом...если мне позволено высказать эту мысль. 

- Что ж, сообщите это убийце. 

Филин ощетинил перья, и голова его вернулась в вертикальное положение. Что же, по крайней мере, лорд знает, что его слова могут вызвать интерес у этого пня. 

- Отрицаете свою причастность? 

- Настаиваю на этом отрицании, - в тон ему повторил лорд. Ему было почти стыдно от того, какое детское удовлетворение он при этом испытывал.

- Кто занял ваше место?  

- Не имею ни малейшего понятия. 

Взгляд, которым его наградили, был тяжелым, и буравил его с холодным равнодушием стали. Поддайся лорд смущению хоть на одно мгновение, и все подробности, которые он еще утром готов был рассказать добровольно, вытянули бы из него клещами, сдобрив отборным количеством осуждения. Но, по счастью, теперь в голове юноши яснее солнца сиял благословенный образ правильного поступка, и свет этого деяния затмевал любой страх блефа и нечестной игры. Как приятно, черт возьми, поступать, как подобает дворянину! 

- Вы вышибли душу из него, кто-либо другой - это не имеет значения,  -  в конце концов, заметил Вильямс. -  Мои люди наблюдали за  выжившими, и даже если бы кто-то из них вздумал предъявить вам какое-либо обвинение...

- Этим уже озаботился маркиз, - почти оскорбленно заметил лорд.

- К счастью, так, - терпеливо пояснил кожевник, хотя слова начальства явно пришлись ему не по вкусу. -  Но мы не можем полагаться лишь на старания французского офицера. И, тем не менее, вне зависимости от того, кто совершил убийство, последствий быть не должно. Пока что.