Небо без знамен

Глава 21. Баловень Амура

Итак, это была война. 

Собрав в единый порыв все свое мужество, решительность и безапелляционность, лорд Гринт употребил их на то, чтобы призвать самую неотвратимую и разрушительную (порой - саморазрушительную) свою черту: упрямство. С той самой минуты, как страшные подозрения подтвердились, и Рамбле решился, наконец, выступить в открытой игре, его самодовольная усмешка развязала лорду руки. В этом холодном противостоянии, в котором два противника все также кланяются с учтивейшими улыбками, желают доброго утра и засыпают почти бок о бок, даже не потрудившись повернуться друг к другу спиной, юный шпион весь обратился в зрение и слух. Никаких промахов, никаких опрометчивых выпадов: их он более не мог себе позволить. О нанесенном прямиком в лицо оскорблении теперь следует забыть, словно все это юноше привиделось. Ещё бы, ведь на лицо была очевиднейшая провокация! Что касается совести Рамбле, то бесполезно взывать к ней и побуждать этого негодяя сделать шаг из тени. Пусть лучше раскроет сам свой следующий ход, ну а пока...пока лорд Гринт будет во всеоружии. Он будет ждать. 

Так решил про себя юный вельможа, и сердце его забилось гулко и быстро, разгоняя по жилам горячую дворянскую кровь. И очень даже может быть, что, если бы лорд Гринт все-таки ждал, судьба  в дальнейшем распорядилась бы им чуть менее сурово.

Говоря о делах более приземленных...самое тяжелое заключалось в том, чтобы открыть маркизу де ля Рейни пропажу письма. Какова бы ни была истинная цена улике, она уже была обещана лейтенанту полиции, и юноша провел некоторое время, терзаясь и препарируя себя мыслями, как бы это поудачней открыть правду, и не выглядеть при этом посредственным скоморохом в дворянском платье. По счастью, обстоятельства сложились так, что маркиз сам избавил лорда от помехи в виде себя, в последние полчаса до встречи прислав записку с извинениями. 

"К моему глубочайшему сожалению, дела, не терпящие отлагательств..." и прочее, и прочее, где милорду предлагалось дождаться новой весточки с предложением встретиться или, если дело не терпит, назначить любую другую дату, на свой выбор. Юный лорд выбрал первое, и лакей маркиза, кивнув, унес этот устный, никого не компрометирующий ответ в сторону особняка ля Рейни. 

- Ну что же, - заметил сам себе юноша, сцепив пальцы в замок, - одной заботой меньше. К новой встрече я уж как-нибудь выдумаю, по какой ужасной причине у меня нет на руках обещанных улик. В конце концов, за время промедления их могли просто выкрасть. Вините во всем Прево, господа, во всем вините Прево. 

Ночь в монастыре кармелитов была позабыта; вернее, сделалась бледнее, словно призрак, оставив за собой лишь один вязкий, дурно пахнущий след. И след этот тянулся от самой комнаты лорда, от кровати его соседа к таинственному Лиару, шныряющему по зловонным кулуарам города с его часами в кармане. 

- Будь я на его месте, то немедленно направился бы к часовщику, чье клеймо красуется на крышке, и всеми правдами и неправдами выпытал имя заказчика. Вот только... физиономия этого мастера мне сразу не понравилась. Если я заявлюсь к нему еще раз и начну расспрашивать, он, того гляди, донесет этой шайке о том, кто я таков и где меня можно найти. Нет уж, не стану привлекать внимание столь идиотским способом.

- Между прочим, а что Лиар намеревается делать, вызнав мое имя? Неужто пойдет на шантаж? В этом случае нужно заранее признаться перед самим собой, что соглашаться на его гнусные требования нельзя. Это...попросту унизительно. Лучже уж все отрицать и выставить негодяя отменным лжецом, еще и пригрозить вдогонку...но это все равно будет равносильно моему провалу. Ведь я не должен, черт возьми, привлекать к себе излишнее внимание. Что скажет герцог?!  

- От маркиза ля Рейни тут толку будет мало, к тому же он - француз. Попросить его об одолжении - ещё ладно, но доверять ему свою честь - пущий вздор. Но...не посылать же мне головорезов, чтобы выследить вора! Да учитывая дела, к которым Лиара привлекают, я в итоге найму его по его же душу! Только этого ещё не хватало...

- А что, если отказаться на время от прогулок и отсидеться дома? Закрыться от всех, не принимать приглашения Жана, не показываться ему...нет, так тоже не пойдет. С него станется обыскать весь Париж с криками, что его друг пропал с лица Земли и не счел нужным попрощаться. С Жаном нужно встретиться непременно, но быть может, в особняке, а не в обществе? Меня оно, пожалуй, утомило.

- Будь я разумным человеком, а не бараном, я бы последовал совету Вильямса и поспешил представиться Прево. Зря я, наверное, так грубо обошелся с его племянником в тот день. А ведь очень может быть, именно по его указке у меня часы и выкрали...а вот это, кстати, было бы славно! Эй, а, быть может, не все еще потеряно? С шевалье д'Эбрелем вести разговор еще можно, только бы лесть поизысканней подобрать и разыграть комедию кающегося грешника. Вот только...Жан никогда не простит меня за такой поворот, но что же делать. Я приехал в Париж не для того, чтобы заводить друзей. 

Все эти мысли, и схожие с ними так прижились в голове юного вельможи, что вполне могли сойти за целый улей беспрестанно жужжащих, зловредных пчел, в который сведущий в таких делах милорд то и дело тыкал палкой. И с каким показательным, подчеркнутым хладнокровием он всё обдумывал! Привыкший, в молодости своей и неопытности, чувствовать себя неуверенным даже в том, правильно ли он ступил на землю, если дело касалось службы королю, лорд Элиот Гринт ощущал себя теперь едва ли не бывалым воякой, нюхнувшим пороху. Впрочем, за это нам стоит извинить нашего героя. Солдат-новобранец, вынесенный лошадью в самую гущу сражения и оглушенный собственной пушкой, носит свой бинт как знамя геройства; это неизбежно. Лорду хотелось верить, что бразды все ещё в его руках, и он держался за здравый смысл так сильно, как только мог. Очень жаль, право, что весь этот смысл подчерпан был большей частью из превосходных, умных, до горечи бесполезных книг.