Небо без знамен

Глава 22. В лавке господина Парнали

Судьба, однажды столкнувшая лорда Гринта с Антуаном де Рамбле, никогда не уставала напоминать, от случая к случаю, кому именно из двоих она отдала свою благосклонность. Вот и теперь, спеша застать своего соседа врасплох, юный шпион вынужден был сам вздрогнуть и обернуться (ибо радостный вопль настиг всадников из-за спины). Впрочем, француз мог приближаться к ним с любой из сторон света - уже один его вид заставил юношу напрочь забыть все обвинительные речи, которыми он запасся сполна, твердо намереваясь выбить правду о пропаже своего письма. Глаза Рамбле блестели, как два искрящихся на солнце пруда, в коих беспечное веселье смешалось с жаждой кровавого убийства. Круги, залегшие под глазами, еще больше подчеркивали бледность лица, несколько дней не знавшего бритвы, а спутанные волосы вызвали бы горестный стон у любого цирюльника. Впрочем, вряд ли кто-либо из представителей этого ремесла решился бы приблизиться, или даже слишком громко вздохнуть в присутствии человека, выглядевшего так, будто он только что принес в жертву небольшую деревушку, перебив ее голыми руками, и в награду за это Боги даровали ему безумие. И, если это описание и было преувеличением, то совсем ненамного: рукава рубашки у француза были закатаны, руки, ловно проказа, покрыли пятна разной степени красноты, а пальцы так и вовсе являли собой безупречный алый оттенок. Разводы того же свойства украшали то тут, то там, безнадежно испорченную сорочку, и на все это безобразие сверху был небрежно накинут камзол, словно извиняющая попытка напомнить, что речь здесь идет об особе дворянской крови.

Оба всадника застыли, ибо вышеобозначенное описание сказалось на их красноречии самым плачевным образом. К счастью, у них было время прийти в себя, так как Рамбле приближался к ним медленно: он был вынужден то и дело отвлекаться на то, чтобы задавать траекторию бочке, которую катил перед собой. Дело, в теории казавшееся несложным, требовало определенной степени мастерства: в этом квартале о ровных тротуарах слагались лишь легенды, и бочка, очевидно, полная до краев, то и дело норовила отклониться от курса и ухнуть в одну из рытвин, что неизбежно повлекло бы за собой операцию по ее вызволению. 

- А я все ждал, какой сюрприз готовит мне вторая половина дня, начавшегося так прекрасно! - продекларировал француз, когда их разделяло расстояние не более десяти шагов. Поставив ногу на бочку, Рамбле с облегчением разогнул спину, потянулся и, сцепив руки в замок на затылке, принялся рассматривать всадников. -  Ох, какие грозные, угрюмые лики! Ни дать, ни взять - доминиканцы на благой миссии.* Ну же, господа, я готов! Удивите меня. Неужто в Париже появилось общество людей, которым я отказал в дуэли? Решились объединить силы и прижать меня к стене во имя чести? 

Лорд Гринт опомнился первым. 

- С господином д'Эбрелем нас свел случай, Рамбле. Из нас двоих искал вас только я. 

При этих словах живой блеск в глазах француза потух. 

- А я-то надеялся на какое-нибудь разнообразие, - проворчал он, и лорд замер, с удивлением ощутив в себе зарождение чего-то до боли знакомого, но пока что бесформенного, зыбкого. Примерно так больной в постели предсказывает приближение очередного приступа, но вот ведь странное дело: то, от чего любой другой всеми силами старался бы сбежать, лорд притягивал к себе едва ли не с упорством.

- Тем не менее, мне необходимо поговорить с вами, - настоял он, мысленно готовять объять неизбежное. -   Дело не ждет, поэтому чем бы вы ни занимались...надеюсь, сумеете отвлечься. 

- Ну разумее-е-ется, - француз закатил глаза, и некоторое время безучастно разглядывал небо, призывая его в свидетели своих страданий. - Милорд, ваши претензии ко мне уже несколько избиты. Неужто сложно придумать что-то оригинальнее? 

А вот и оно. 

Хлынувшую волну неприязни лорд Гринт ощутил так явственно и полно, что почти возликовал. Неужели за эти дни он так отвык от общества своего соседа, что тот с первой же фразы заставил все его мышцы сжаться в болезненном спазме? Зато какой импульс энергии теперь разливался по этим самым мышцам, торопя безжизненную, остывавшую кровь! 

- Что это с вами?  - вдруг поинтересовался Рамбле, прищурившись. 

- А что такое? 

- Не доверяю я людям, которые улыбаются в моем присутствии ни с того, ни с сего. 

- Я просто...никогда бы не подумал, что буду рад вас видеть! - выдохнул лорд, сам смеясь от этого внезапного приступа искренности. Вместо размышлений о битве, он снова очутился в ее разгаре. Конец бездействию, конец пустым размышлениям, бессонным ночам  и разглагольствованиям со стеной. Черт возьми, надо было заявиться сюда гораздо раньше, а не вынашивать план действий! Что бы там Вильямс ни рассказывал ему о хладнокровности, для любой деятельности лорду была необходима мотивация. И кто внушит ее лучше, чем этот человек, одного вздоха которого достаточно для того, чтобы лорд пожелал утопить его в этой самой бочке, что он удерживает сапогом? 

Рамбле, однако, остался глух к искреннему порыву души лорда, и посмотрел на него с опаской. 

- Беру слова про оригинальность назад, милорд. Это уже звучит, как угроза.

- Кто, в своем уме, станет угрожать человеку с вашим, господи прости, туалетом? 

Француз расцепил руки и с некоторым удовлетворением вытянул их перед собой, любуясь пятнами, как иные любовались бы боевыми шрамами. 

- Что, неужели настолько плохо? Я прошел так половину квартала.

- Как вам сказать...

- Прошу прощения, что встреваю в вашу милую беседу. 

Пары фраз от Антуана де Рамбле оказалось достаточно, чтобы лорд Гринт напрочь забыл о существовании д'Эбреля. А тот, как оказалось, переживал не лучшие мгновения в своей жизни: вся его прежняя персона, лучащаяся едкой самоуверенностью, теперь будто бы пошла трещинами и медленно сползала, обнажая истеричную злобу. И даже это чувство, по определению своему угрожающее, вызывало лишь смутное чувство тревоги за племянника господина Прево: на губах шевалье все еще держалась, на последнем издыхании, улыбка, а глаза лучились презрением, но тронешь его хоть пальцем, и тот свалится со спины лошади, да так и останется лежать плашмя  в облаке дорожной пыли.