Небо без знамен

Глава 23. Прекрасная, как рассвет. Неизбежная, как ураган

Со свойственным своим годам максимализмом лорд Гринт был уверен, что даже столь многогранный в своей беспринципности человек, как его сосед, в конце концов, перестал быть вечно меняющей очертания тенью и, наконец, вырисовывался перед ним в крайне замысловатую, но хотя бы понятную глазу фигуру. Антуан де Рамбле, которого он знал, отличался крайней степенью равнодушия, и даже презрения, к людскому роду в частности, и в особенности в отношении тех, кто ему не нравился. Таковые составляли большинство, и можно было смело сказать, что, за исключением нескольких особ, Рамбле, в зависимости от настроения, на разный лад безостановочно терпел находящихся вокруг него божьих созданий, выдавая слугам и герцогам по одной мерке насмешливого высокомерия и плохо скрываемой скуки. При желании, его присутствие могло стать для окружающих сродни казни Египетской, и никогда, ни при каких обстоятельствах невозможно было представить, чтобы кто-то мог переиграть его в этой битве.  Нет, нет и нет. Антуана де Рамбле ничье появление не смогло бы повергнуть в ужас, и никогда от звука простого человеческого голоса его глаза не наполнялись беспробудной тоской, словно все радости жизни были теперь беспросветно потеряны для него.

И, тем не менее, именно эту картину  наблюдал лорд Гринт. 

Стремительно сереющий лицом, Антуан де Рамбле перевел на мирно греющийся котел столь живописный взгляд, словно всерьез оценивал перспективу в нем утопиться, и исторг из своей души самый глубокий и медленный вздох, кои только могли себе позволить человеческие легкие. Под конец громкого и не менее патетичного выдоха у него на шее неожиданным для лорда образом оказалось очаровательное создание в пышном малиновом платье, взметнувшемся пеной пестрых нижних юбок перед его ошарашенным взором. Неожиданная гостья, не замечая никого и ничего вокруг, прижалась к застывшему истуканом французу кудрявой русой головкой, растрепавшейся от бега, и огласила мастерскую радостным криком, от которого душа юного шпиона едва не отправилась к праотцам:

- Антуан! Какая радость, что вы, наконец, здесь! А я и не знала! 

Захваченный в плен французский дворянин отнесся к своему положению с поразительным для юного лорда смирением. Вместо того, чтобы изойти кровавой пеной от того, что его личное пространство посмели нарушить, да еще и таким грубым образом, он последовательно проделал следующее: непостижимо как  вздохнул еще протяжнее, чем в прошлый раз, вскинул лицо вверх и закрыл глаза. Хотя по маске истинной скорби можно было вообразить, что Рамбле возносит к небесам молитвы, лорд Гринт готов был поклясться, что прямо сейчас его сосед с не меньшим прилежанием и ревностным пылом чертыхается.

Внезапная гостья, тем временем, и не думала умолкать. Оглашая комнату своим весьма малосодержательным радостным щебетанием, она буквально камнем повисла на шее француза, дергая его то за отвороты жилета, то за рукава рубашки и время от времени пытаясь, привстав на цыпочки, заглянуть Рамбле в лицо (чего он, учитывая вышеописанную позу кающегося грешника, успешно избегал). На белокурую персону, застывшего истуканом у стола, она обращала не больше внимания, чем на предмет мебели, чем крестник посла, учитывая степень своего недоумения, был более чем доволен. 

Тихие, неровные шаги возвестили о возвращении господина Парнали, спешившего узнать причину переполоха. Его появление тут же было встречено радостным: "Ой!", после чего молодая особа спешно, подобрав пышные юбки одной рукой, сделала очаровательный реверанс. 

- Мсье Парналь, я спешу выразить вам свое почтение! 

Владелец лавки едва не уронил поднос, который держал в руках.

- Сеньорита Шарлотта! 

Так как появление мсье Парнали было единственным, что отвлекло особу от попыток вернуть к жизни каменную статую в виде Рамбле, лорду впервые представилась возможность как следует рассмотреть ее лицо. В первую секунду оно показалось ему просто хорошеньким, хотя и не лишенным недостатков: рот слишком широк, нос вздернут кверху, да и глаза посажены чересчур глубоко. В следующее мгновение он предположил, что возможно, мадемуазель стоит отнести к той категории прекрасных особ, достоинства которых стоит искать в чем-то помимо их внешности: слишком уж живой была ее мимика, так что все эти досадные недостатки, в целом, миловидного личика  не только не скрывались, но непринужденно выпячивались напоказ. Однако еще спустя миг особа улыбнулась, и когда веселье, тронувшее губы, отразилось в глубоких карих глазах цвета миндаля, лорд Гринт готов был отхлестать по щекам каждого, что позволил бы заявить, что она недостойна пера Байрона и кисти Рафаэля. 

Это прелестное создание, легкое и воздушное, казалось, могло быть соткано только из облаков и лебяжьего пуха. Ни единого острого угла в стройном, чуть полноватом теле, ни капли резкости в округлом личике.  Пожалуй, на деле одним-единственным недостатком, действительно портившим ее облик, был наряд. Темное, почти цвета вина платье сидело на ней пренеприятнейшим бельмом: на этой эфемерной фее оно походило на громоздкий ритуальный саван, давящий юные плечи наследием седой старины времен эдак Генриха IV. Хотя, быть может, именно в этом предназначение сего наряда и крылось: и по манерам, и по выражению лица мадемуазель Шарлотта казалась почти ребенком, едва ступившим на путь женственности, но из обрывков фраз становилось ясно, что ей никак не меньше двадцати пяти лет. По крайней мере, именно с этими именинами, которые он, к своей досаде, пропустил, поспешил поздравить особу расцветающий в присутствии гостьи Парнали. 

Та, в свою очередь, принялась хихикать, отмахиваясь от поздравления свободной рукой (второй она продолжала мертвой хваткой удерживать плечо Рамбле). 

- Ох, вам совсем и не надо было меня поздравлять. Все прошло очень тихо! Папа повез нас на воды, к проливу. Видели бы вы, какое там море!...

Так как присутствие лорда, казалось, было позабыто решительно всеми, юноша принял решение отодвинуть небольшой табурет, до этого задвинутый почти под стол, и усесться на него в ожидании своего часа. В конце концов, не подобает же ему, как какому-то проходимцу, встревать в разговор между старыми знакомыми, нарочито перетягивая на себя бразды внимания и вынуждая себя развлекать! К несчастью, как и большинство благих начинаний юного героя, к исходу оно привело к совершенно обратному: злосчастные деревянные ножки, заскользив по полу, издали такой скрежет, что взгляды абсолютно всех присутствующих тут же переметнулись к нему.