Небо без знамен

Глава 27. Костюм для господина Прево: гранд финале

- Нет, нет, и еще раз нет! Это решительным образом никуда не годится! 

За криком, исторгнутым из самых потаенных глубин души, последовал размашистый жест. Ладонь Антуана де Рамбле со свистом рассекла воздух, и золотые заклепки, спикировав со стола на пол, задорно покатились в разные стороны, подпрыгивая и виляя, пока, как и всякая безумно дорогая вещь, не затерялись в самых труднодоступных уголках гостиной господина С****, навеки упокоившись в пыльном облаке под самой громоздкой мебелью. 

Трое наиболее выдающихся (по крайней мере, в области животов) лакеев мсье Прево с выражениями лиц, навевающими мысли об остром желудочном несварении, сбились в крайне взволнованную, морально раздавленную кучу, пытаясь при этом, в меру своих возможностей, вытянуться по струнке. 

- Мы сожалеем, - первым решился подать голос Марсель, мучительно сглатывая.

Его товарищи по несчастью в высочайшей степени разделяли эту мысль, и более того - считали ее лаконичной и вполне себе законченной. Но так как красноречие их товарища этим и исчерпалось, а неловкое молчание едва ли способствовало выражению преданности, пришлось поднапрячь умы. 

- Крайне сожалеем, - добавил Адельф, удрученно шмыгая носом. 

- Раскаиваемся до глубины души. 

- Сокрушаемся. 

-  Абсолютно...непредвиденный поворот событий. 

- Ужасная ошибка. 

- Трагическое упущение. 

- Непростительная халатность с нашей стороны, вызванная недобросовестным исполнением нашего долга перед его милостью, - подвел плачевные итоги Бертран, и фраза эта звучала столь внушительно, что, во избежание дальнейшего ораторского провала, слуги все же рискнули умолкнуть, почтенно устремив взгляды в пол.

С данной точки обзора им открывался прекрасный вид на сияющие, на совесть начищенные носки изящных черных сапог - сердечного дара господину де Рамбле от господина Прево. Сам глава города тоже присутствовал в гостиной, и маленькие туфельки, украшенные по меньшей мере дюжиной бантов каждая, нервно топтались позади сапог, излучая непоколебимую уверенность в собственном праве. 

-  Позвольте заметить, господа мои несравненные...я решительно диву даюсь, каким образом ни один из вас еще не исчерпал чашу моего терпения, - проговорил господин С**** крайне раздраженным голосом, в котором, однако, сквозили истеричные нотки. Несмотря на свой далеко не сахарный нрав, городскому главе еще не приходилось столько дней к ряду неустанно призывать своих подчиненных к ответу; мсье мог, не покривив душой, сказать, что уже шагнул в этом искусстве в, своего рода, творческий кризис. 

- Антуан, прошу, поведайте, что эти лодыри опять натворили, - запричитал Прево, в порыве злости ударяя тростью о пол. К слову, это была совершенно не та трость, которую он использовал во время своего судьбоносного визита - для этих целей в его коллекции имелась особая, домашняя, отличающаяся звонкостью и тяжестью. 

- Так взгляните же сами!  

Как слуги ни старались не уводить взгляд выше нескольких дюймов от пола, особа, которую их господин привез в  свой дом, обладала необычайными магнетическими свойствами. Вот и теперь звук его язвительного голоса заставил всю троицу, жавшуюся друг к другу плечами, разом вздрогнуть (создавая при этом весьма забавную инсталляцию желе, в которое ткнули вилкой) и вскинуть головы.

Прямо перед ними, отделенная от слуг одним несчастным столом, скалой возвышалась горделивая фигура в жилете из тончайшего сукна, расшитом орнаментом из кленовых листьев, и белоснежной рубашке с воротничком, змеей окаймляющим его шею и закрепленным тонкой работы агатовой брошкой. Волосы, по природе непокорные, безукоризненно завитыми кудрями обрамляли утонченное, но оттого не менее мужественное лицо сией фигуры, а на самом лице заревом расцветало предвкушение, мастерски замаскированное под гнев. 

Убедившись, что все внимание сосредоточенно на нем, Антуан де Рамбле с мрачной торжественностью разжал ладонь, продемонстрировав тем самым одну из злосчастных заклепок. 

- Честно говоря, я в затруднении, с чего именно мне следует начать, - признался он. 

Господин С*** добросовестно воззрился на украшение, изучая его с пристальным вниманием человека, искренне не понимающего, о чем идет речь, но уже готового поддаться бурному негодованию. 

- Так-так-так... - изрек он, прищурившись и медленно склоняя голову то влево, то вправо. - Вижу, превосходно вижу. Они слишком...

Ловко подкинув заклепку кончиком ногтя, Рамбле позволил ей спланировать обратно на свою ладонь, после его решительно сжал. 

- "Слишком" - чрезвычайно мягкий для данной ситуации эпитет.  На самом деле - и я не побоюсь этого слова -  дерзость, побуждающая продавать кому-то подобные вещи, приводит меня в отчаяние! 

Один из слуг - кажется, то был Адельф, - усмехнулся. О фигуре портного, возвышающейся над господином Прево, можно было сказать многое, но "отчаяние" при этом было бы последним словом.  Впрочем, лакей тут же пожалел не только о секундной слабости, но и о своем существовании, поскольку Рамбле, подняв бровь, воззрился на него в упор. 

- Видите, мсье Прево, ваши слуги находят мои возмущения смешными. Интересно, удастся ли им сохранить свое веселье, если я сообщу, что их господин был в шаге от того, чтобы они уронили его честь в глазах всего Парижского общества.

Лакеи приняли известие с показательным отсутствием стойкости. Нелепо раскрыв рты, они с библейским ужасом наблюдали за тем, какие метаморфозы словосочетание "уронить честь" вызывает в их господине. А они действительно были: благородное лицо господина С*** стремительно багровело; но, видимо, из-за недостаточно горячей крови, которая могла бы в порыве гнева прилить к щекам, вскоре оно приобрело весьма впечатляющий оттенок дозревающей сливы. От природы угловатая челюсть судорожно сжалась, а глаза, того и гляди, готовы были выскочить из орбит.

- Я? Меня...выставить посмешищем? - забормотал Прево. - Из-за пары пуговиц? Мсье де Рамбле, позволю себе заметить...вы убеждены, что вы не преувеличиваете? Не может все быть настолько...