Небо без знамен

Глава 3. Тонкости придворной дипломатии

Герцог Вильгельм Норфолк вздохнул, отложил чайную ложку и с подчеркнутым вниманием посмотрел на сидящего перед ним человека. Маркиз де Лувуа делал вид, что очень увлечен марципановым тортом с ореховой нугой. Что, впрочем, не мешало его цепкому взгляду ловить каждое движение герцога, каждую мимолетную смену настроения, отражавшуюся на его лице. Взгляд маркиза был преисполнен воинственной доброжелательности, а на губах блистала улыбка людоеда. Помимо этих мелочей, он был вполне приятным собеседником. Из тех, про которых обыкновенно говорят, что "выбирать не приходилось, но право, могло оказаться хуже".

На случай, если бы личного обаяния маркиза оказалось недостаточно, позади министра вытянулись в струнку два писца: оба, как на подбор, преувеличенно чопорного и непритязательного вида. Первый держал в руках толстую папку с документами, перевязанную толстым шелковым бантом, другой общипывал кончики перьев для письма, но это никаким образом не отвлекало молодых людей от их первостепенной миссии - тщательно блюсти торжественную серьезность своих физиономий. Сложно было представить, где еще можно было бы сыскать столь одухотворенные лица - разве что у деревенских викариев во время мессы, да у помощников палача. 

Герцог представил, как один из этих бравых молодцов, которых ветром пополам переломишь, с самым торжественным видом выступает вперед и выуживает из своей поясной сумы приказ на его арест. Его товарищ не менее одухотворенно зачитывает приговор, который необходимо привести в исполнение немедленно, а маркиз, едва ли скрывая торжествующую улыбку, выражает свое искреннее сочувствие и обещает немедленно разобраться с "этой нелепейшей ошибкой". Да, вот это была бы сцена, достойная времен Кромвеля и протектората. Правда, смысла в ней было бы не много...но, по меньшей мере, больше, чем в том коконе приторного дружелюбия, которым его опутывали с головы до ног.

Сия величественная триада, превращавшая даже вежливый визит в напряженные переговоры, герцога скорее забавляла, чем обескураживала.  Он был посланником Карла второго Стюарта во Франции. Маркиз де Лувуа - военный министр -  уже успел зарекомендовать себя как рьяный поклонник политических убеждений Карла Великого. При таком раскладе шансов на взаимную симпатию у них было не больше, чем у льва с шакалом. И все же, та навязчивость, с которой французский министр выказывал любовь к гостям с того берега Ла Манша, начинала утомлять. Герцог был уже не молод, боли в спине и пронизывающие уколы в сердце все чаще давали о себе знать, и меньше всего ему хотелось выслушивать раз за разом все небрежней прикрытые нападки на его родину и его монарха. Можно было бы добавить к этому списку еще одного человека, но ко всему, что касалось острот в свой собственный адрес, посол выказывал завидное безразличие. Он был дипломатом - следовательно, был орудием. И если дело требовало, чтобы он с самым учтивым видом проглатывал все менее остроумные шутки и пил послеобеденный чай с министром, в глазах которого французы - избранный Богом народ, то что же, он будет.

Хотя бремя могло бы быть не столь тягостно, если бы поручение, с которым он был направлен, имело шансы на успех.

Герцог вздохнул и позволил себе откинуться на спинку кресла. Маркиз – молодой, но уже довольно грузный человек, - вновь стрельнул глазами в его сторону.

- Мое присутствие утомило вас? – поинтересовался он участливо. – Боюсь, звание оживленного собеседника никогда не входило в разряд моих заслуг. Но что поделать! Я желал украсть вас у Кольбера и Лионна, так что рискнул настаивать на визите tet-a-tet. Быть может, это была ошибка.

- Ничего подобного, маркиз, - заверил его герцог. – Умные собеседники ценятся гораздо выше оживленных, и у меня еще не было повода разочароваться в этом вашем качестве.

Маркиз благодарно склонил голову. Писцы за его спиной торжественно кивнули. Синхронность, которую они при этом выказали, заставляла думать, что министр разом дернул за какие-то незримые нити, привязанные к их головам.

- Должно быть, горячий чай немного разморил меня, - продолжил герцог, глядя на собственную нетронутую тарелку с кремовыми пирожными. – Здесь довольно душно, даже в это время года. Никак не могу к этому привыкнуть. Мне-то хотелось верить, что хотя бы осень принесет прохладу.

Маркиз склонил голову на бок.

- До меня доходили слухи, что ваше самочувствие в последние несколько дней страдало. Неужели погода тому причиной?

Слова прозвучали бы почти трогательно, если бы не талант маркиза процеживать яд даже в самые незначительные замечания. Да и выражение лица, сопровождающие их, было таковым, словно министру от души хотелось добавить: «Если причина кроется в другом, мы приложим силы, чтобы немедленно отыскать ее и применять против вас в наибольших возможных количествах».

Но герцог Норфолк лишь покачал головой.

- Я нахожусь в таком возрасте, когда здоровью вредит все и сразу, - заметил он мягко и уклончиво. -  А еще именно в мои годы принято предаваться ностальгическим воспоминаниям, вызывающим вежливое недоумение молодых людей. И, признаюсь честно, если бы сейчас внезапно пошел дождь, я бы несказанно этому обрадовался – ведь он напомнил бы мне Норидж, где я был рожден.

Маркиз вновь с кивнул с подчеркнутой любезностью.

- Жара усиливается, а это порой – предвестник дождя.