Небо без знамен

Глава 9. Полет валькирии

Как ни навязчива была забота, которой был так участливо окружен лорд Гринт, сколь медленно ни тянулось бы время, заполняемое разрозненным сором в виде пространных Парижских слухов и расспросах о его родине (о корой хозяйка дома знала только то, что она вроде бы находится за океаном, а может и ближе, но дожди там идут очень часто и кругом, куда не брось взгляд, плещется соленая вода; а еще, говорят, тамошний народ свергает королей, когда им вздумается), но обед все же подошел к концу.

С трудом отделавшись от мадам Люмпен, лорд поднялся к себе. Наученный опытом, он почел своим долгом тут же повернуть на два оборота ключ в замке, и только после вздохнул свободно. Благовидных предлогов беспокоить его еще не нашлось, но юный вельможа не сомневался, что скоро его домовладелице пуще воздуха понадобится информация, что ее жилец предпочитает к ужину.

Вещи, нетронутые Джеймсом, аккуратным рядком устроились в углу комнаты. Только часть непомерной поклажи лорда Гринта была распакована, но дел по обустройству на квартире предвиделся непочатый край. Юноша, однако, решил освободить слугу от обязанности заниматься бытовой морокой до завтрашнего дня. Сытная трапеза, впихнутая в него по всем правилам вежливости, окончательно склонила беспокойную голову к подушке. Мысли спутались и рассеялись, и лорду едва хватило концентрации на то, чтобы отыскать среди неразобранных вещей ночную рубаху: казалось, каждое усилие думать походит на попытку удержать до предела натянутые канаты голыми руками. Наконец, не помня и не видя ничего, он повалился на кровать и погрузился в сон столь глубокий, что ни стук хозяйки, ни возвращение Джеймса не смогли вернуть его миру.

Когда глаза лорда медленно разлепились, небо за окном уже подернулось синевой. Прямо за его дверью лорду почудился шум. Тогда, потирая глаза, юноша на цыпочках приблизился к двери и припал к ней, вслушиваясь.

- Господин Джеймс, быть может, вам стоит сходить наверх? От вашего маааайлорда уже давно ничего не слышно.

Приглушенный голос, в котором лорд узнал Джеймса, что-то ответил хозяйке.

- Ах, Боже праведный и все его ангелы! А я всегда утверждала, что путешествовать по дорогам Франции – все равно что нарастить себе горб. Мрак и грязь прошлых столетий, а они все твердят про королевские тракты и дороги…ваш благородный господин заслужил отдых. И все же душа моя неспокойна: понадобись ему что-то, он же до нас не докричится, и ему придется вставать с постели, а это совсем неудобно, да и не к лицу человеку благородному. Быть может, вы все же проверите?

И вновь приглушенный ответ, который лорд Гринт не сумел разобрать.

- Ах, но у меня есть ключ! Я бы и сама поднялась и спросила, да как-то несподручно мне. Господин-с там изволит отдыхать, а я, вдовствующая женщина, да без позволения к молодому дворянину…что про меня скажут люди?

- Ну если ваше сердце так обливается кровью, то я поднимусь наверх и взгляну, не проснулся ли мой господин. Но уверяю, нет нужды тревожиться: милорд никогда и ни в чем не знал неудобств. Его отец представил меня ему, когда милорду едва минуло шестнадцать, и можете ли вы вообразить: уже тогда…

Лорд Гринт только пожал плечами, скрывая раздражение. Неужель правда, что люди младшего сословия только и могут, что разводить всякий треп о своих господах? Однако, когда на лестнице зазвучали шаги, он кинулся к кровати и повалился на нее ничком, притворяясь, что спит.

Около полминуты он слушал, как Джеймс возится с замочной скважиной, после чего дверь осторожно приотворилась.

- Ну что же?

Ответу предшествовала секундная заминка.

- В постели, мадам. Как я и говорил.

- Ах, ну вот и славно. А то я все думаю: вдруг ему что-то нужно, а майлооорд дозваться до нас не может. Я бы и сама поднялась наверх, но все же это спальня молодого человека, а меня воспитали в нравах иезуитских мона…

Дверь затворилась, и в замке повернулся ключ. Лорд Гринт подождал некоторое время, после чего открыл глаза и сел на постели.

- И какого черта я сейчас сделал? – поинтересовался он у самого себя. – Мог бы просто приказать Джеймсу соврать. Ребячество!

И покачав головой, лорд Гринт принялся размышлять, что ему делать дальше. В сон его больше не клонило, но выдавать свое пробуждение хотелось еще меньше. Тогда юноша решился провести более тщательный осмотр своих новых владений, не прерываемый ничьими замечаниями и пояснениями.

Комнатка, двумя сторонами выходящая на улицу, не испытывала недостатка в освещении. Но благодаря тому, что обставлена она была в темных тонах, часть света поглощалась мебелью, в ее пределах в любой час дня царил приятный полумрак. Стены покрывали дамастовые обои, местами истертые, но все же сохранившие насыщенность цвета. Сине-аквамариновые разводы с золотыми цветами уходили под самый потолок, где увенчивались простенькой панелью из темного орехового дерева. В тон этим панелям была подобрана и голландская мебель, состоявшая из платяного шкафа с массой выдвижных и потайных ящиков, двух комодов, единственное украшение которых сводилось к лаконичному геометрическому орнаменту на створках, двух тумб, шкафчика с витриной на точеных, изогнутых ножках и двух кроватей с пологами и высоким карнизом на восточный манер. Располагались они не совсем напротив друг друга. Одна – на которую пал выбор лорда – была придвинута к окну, и таким образом оказалась ближе к центру стены. Вторую же упрятали в угол, туда, где даже в утренние часы случайный луч не мог потревожить покой спящего. Опорки кроватей были широкими, покрытыми красной тафтой, и из этого же материала были и балдахины, а также тяжелые шторы на высоких окнах, чьи гардины были также заделаны на восточный манер – они были спрятаны за высокими бортиками с алым узором по краям. Два имевшихся кресла с выгнутыми спинками обтянули серой с голубизной шерстяной тканью, точно такой же, как на двух имеющихся стульчиках без спинок. Больше мебели – за исключением, разве что, вешалки у самой двери – не было. Светлый пол был только в некоторых местах устлан небольшими ковриками, но в основном его поверхность осталась нетронутой. Впрочем, паркет был вполне приличным, так что большой беды в этом не было.