Небо цвета ее глаз

глава 27

Глава 27

Таковой дистанции не было. Мы с Грейс обманывали самих себя. Слова на вес золота оказались дешевкой, всего лишь золотистым покрытием на дешевом металле…наши ночные встречи были постоянны, тихо выходив из комнаты каждую ночь, мы наслаждались друг-другом в пыльной подсобке, тихо дыша и шепча имя друг друга.

Совершенно забыв о том, каких людей мы видели, забыв о том, глупом расследовании, мы растворялись в друг друге каждую свободную секунду. Один раз нас чуть не увидел садовник, но мы быстро увернулись, спрячь за длинный столб в одном из парников. Все разговоры вызывали смех и радость. Такого счастья я не испытывал давно. Как же я был счастлив, как же я счастлив, черт возьми!

Тогда казалось, что вечность- это определение, что ставиться со знаком «равно» около наших имен.

Мы заметно отдалились с Оливией. Она больше не касалась меня, стала холодна и мало рассказывала про работу. Это можно было назвать ссорой, но по правде это было просто равнодушием с моей стороны, а с ее стороны – ожиданием, ожиданием того, что скоро я объясню ей свое поведение, свою отстраненность, и ее вину, которой вовсе не было. Я мимолетно забывал о том, что она есть в моей жизни каждый раз, когда она выходила с утра из комнаты и до того, как она заходила в нее вечером. ​

За весь сентябрь нам посчастливилось остаться дома наедине всего дважды. Как только с громким хлопком закрылась входная дверь, Грейс тут же появилась на пороге моей комнаты. С хохотом, я пытался затаскивать ее в кровать, когда она крепко держалась об косяк двери и пыталась игриво вырываться. Повалив ее на ранее супружескую кровать, я одарил поцелуями ее выпирающие ключицы и плечи. Впервые за годы, я почувствовал всплеск желания близости, что мог по истине окрылить меня и высвободить из цепей нелюбви и неприязни, что не давали полноценно жить, только с Грейс я снова почувствовал свободу, но она была так искажена, рискованна, и представлена в самом ложном виде.

Грейс настойчиво прижимала мои руки над головой, пытаясь показать власть, которую она казалась бы утеряла с браком. Мы потеряли намного больше…мы утратили самих себя.

Второй раз, приехав с обстройки внутренне​й части отеля и других зон отдыха, мы проводили время в гостиной комнате слушая ее старые записи игры кларнете, я лежал головой на ее коленях, куря тяжелую сигарету, выдыхая дым в сторону, пока Грейс перебирала мои распущенные волосы, и рассказывала, как бы сыграла сейчас, обращая внимание на все ошибки старого исполнения.

- Тебе стоит снова начать играть.

- С нашей работой не будет хватать времени и на обед, не то, чтобы на музыкальные инструменты. Скоро мы не будет вылезать даже оттуда. Работы все больше, Бенджамин должен быть доволен – ответила она

- Дело только в профессионализме? К чему такая спешка? – с подвохом спросил я

- Сидеренко много сделал для меня, очень поддержал нас с матерью тогда. Он мне как второй отец, хотя этого никто бы и не заметил, я знаю – объяснила Грейс

- Ну так…ты можешь оставить игру на кларнете на будущее, не обязательно убирать это из своей жизни вовсе.

- Будущее…знаешь, я…

- Я тоже – понимающе качнул головой я, потушил сигарету и повернулся на живот, смотря прямо на нее – я тоже не знаю, что буду делать дальше, мне еще лет пять до тридцати, но я не знаю, что хочу делать со своей жизнью…чертежи, отели, деньги, это, то к чему я шел, но без тебя я не знаю, хочу ли идти дальше. Все мои планы на будущее, это состричь эти косы, которые ты наплела мне!

- Не смей состригать их! – возмущенно произнесла она – вот этот проступок я тебе уж точно не прощу – мы помедлили, но затем залились смехом – пока я жива, ты не за что не сострижешь их – добавила она – Джеймс Уолер, ты обещаешь?!

- Ваше слово – закон, мисс! – улыбнулся я около ее губ

Близился уж конец сентября, когда поле для крокета было полностью предусмотрено для игры. Тогда мы выбрались туда вместе с семьями, чтобы передохнуть от действительно прибавившийся работы. С Оливией мы разговаривали, все было вполне хорошо, если же расценивать такие отношения как что-то приемлемое для людей, проживших вместе пару лет. Мы не ссорились, большего мне было и не нужно, я был счастлив, безнаказан, а остального по-своему не существовало. Все иллюзия. Все, что окружало, было недорисованной иллюзией, не предусмотревший другого выбора, или же мы думали, что выбора нет?

Оливия сидела рядом со мной, в конце маленького столика на котором она разложила карандаши. Грейс с Альбертом же играли в крокет.

- Тебе не кажется, что брюки, это слишком? – спокойно спрашивает Оливия и мы оба посмотрели на очертание Грейс

- Сейчас довольно холодно, да и я поддерживаю женское ношение брюк.

- Джеймс, как мужчина ты должен понимать, что это абсолютно не женственно, выглядит слишком грубо и вызывающе. Я считаю, что наша нынешняя Викторианская мода не должна унаследовать такое отсутствие нравственности.

- Для того, как состоит в мире мода и вечно меняющегося стиля ты слишком узко мыслишь. Грейс прекрасно идут эти широкие, черные брюки, а еще больше ей идет уверенность, с которой она их носит.

Оливия посмотрела с полным несогласием и не пониманием моего вкуса.

- Думаю, ты прав, милый – спокойно закончила она и опустила взгляд на свои эскизы, а затем вовсе встала и удалилась с улицы, с оправданием, что ей стало прохладно

Грейс вовсе не выглядела неженственно. Эти брюки выделяли ее бедра, на которые не стоило обращать внимание больше минуты, сверху у нее был длинный приталенный пиджак, заканчиваясь будто бы короткой юбчонкой. Все сосчиталась гармонично, но все же провокационно для общества… Еще одно изменение Грейс было в волосах. Такая неожиданная перемена, что вызвала у всех смешанные эмоции. Новейшим способам она окрасила волосы в белокурый цвет и разъяснила Оливии, что со временем способы усовершенствования себя, становятся все безопаснее. Оливию она явно не убедила, Альберт же в свою очередь заметил только через день и быстро расхвалил ее преображение, вот только, той ночью, когда я расписал ее совершенства от головы до пят, Грейс не объяснила от куда под ее нижним бельем синяки и вмятины будто бы ее огрели палкой.