Небо цвета ее глаз

глава 29

Глава 29

Решив разобрать комнатный стол, который со временем я успел засорить различными бумагами, с легкой раздражительностью и утомленностью после рабочего дня, мои руки добрались до полки с заметками, давно исчерпавшими идеями, законченными и незаконченными конструкциями…на пол как по случайности выпал листок совершенно другого характера, мое старинное стихотворение и прикрепленное к ней очертание лица Грейс, впервые нарисованного на бумаге грифелем…я с нежностью перечитал те, строчки, что приятно напоминали о том дне после которого были написаны, и глянул на свой неумелый рисунок, что вполне можно сравнить с детским. Губы мои распылись в улыбке. Но одно смутное воспоминание сбило меня с толку и заставило вернуться в тот день, чтобы уловить важность каждой мелочи.

Воспоминание

Месяц назад

Дом, тем вечером я увидел довольно поздно. Темнело очень рано, поэтому только фонари в пристройке дома спасали меня от неуклюжих падений и запинаний об собственные ноги в непроглядной, осенний ночи. Грейс наверняка уже отсыпалась из-за головной боли, что могла неспроста появится сегодняшним днем. Альберт же всегда ложился рано, на его компанию я разумеется больше не рассчитывал не только поэтому. Находиться с ним долгое время наедине было мучительным, страх и подозрения никак не укладывались в голове из-за его сладкой речи и наших приятных бесед, честно говоря, порой я забывал, что Бенджамин мог про него наплетать. Порой мне даже хотелось возразить, что бы он перестал клеветать на моего недавнего друга, но я тут же останавливался и задумывался о том, что знать я Альберта Донована и вправду не мог…

Так вот, тихо поднявшись в свою комнату, я заметил, что свет был не погашен, и Оливия вовсе не спала. Открыв дверь, я заметил жену в странный, неловкий для нее момент, она сидела около моего столика, нервно закрывающий одну из полок. Я спросил все ли у нее хорошо, на что она конечно ответила положительно. Ложась спать, я слышал нередкое шмыганье, под которое и бессовестно заснул.

*****************************************************************

Я думал, что Оливия живет в незнании, но что если живет она в мучительном терпении? О, милая Оливия, как жестоко с тобой я поступаю…но, что есть счастье без жертв? Душу разрывает на части, когда я в представлении твоих серый, лишенных моей взаимности, дней. Обвиняешь ли в этом ты переезд, либо работу? Нашла ли ты причины, чтобы оправдать меня? Себе я оправданий не нашел, и не просил бы тебя о том же. Твои страдания причиняют боль мне, это правда, но и не допускать их я не способен, эгоистичность и равнодушие завоевали мое сердце, лишь только одну я готов вытаскивать из бездны по сей день. Грейс кажись совсем плоха…ее плачу нет границ, ее необъяснимой, непонятной боли нет границ, около месяца назад веселье не слезало с ее милого, белоснежного лица, сейчас же она живет в подавленности, иногда даже не найдя сил встать с кровати. Бенджамин из искреннего переживания дал ей недельный, а потом и двухнедельный больничный, так как состояние ее не пошло на поправку. Врач, увы, ничего сказать так и не смог. Предположил, что это мог быть упадок сил, да и не более. Чаще Грейс оставалась дома одна, по выходным она любила проводить время с Оливией, просматривать старые фотографии, сидеть на диване в дождливую погоду и помогать по мелочи готовить. Она слишком рано уходила спать и почти не ела. Со мной же Грейс мало разговаривала, прикасаться к себе не давала, только если это были скромные, чувственные объятия, что заканчивались ее слезами…она стала слишком ранима, и объяснению этому совершено не было. Я стал замечать, что ее самочувствие стало надоедать ее супругу, он стал раздражителен, и впервые спустя значимый промежуток времени из их комнаты возможно было услышать его несправедливую ругань на жену, и ее подавленный плачь, от которого сердце мое сжималось комом.

Так и прошел октябрь…с каждым днем все на ниже на градус, но выше к грозовым тучам. Все медленнее к хорошему прогнозу, но быстрее к зиме. К зиме, увы, не только сезонной…

Помня, указание Бенджамина Сидеренко, я докладывал ему о каждой странности и повседневности моего напарника. Одно время я так и хотел, чтобы он прокололся хоть в чем то, но чем больше я ждал от него оплошности, тем добропорядочнее он себя вел, можно сказать, что Альберт Донован – являлся самым настоящим примером пунктуального, добропорядочного работника, семьянина и в целостности человека. Чем сильнее хочется недолюбливать или даже ненавидеть его, тем больше начинаешь уважать за его хорошие качества, даже если под воздействием своего упертого, скверного характера настраиваешь себя не замечать их.

Сегодняшним, слегка солнечным утром, Грейс выглядела, к счастью, намного крепче и свежее. После ухода ее мужа, мы начали дельный разговор.

- Ты видишь другой вариант, как разузнать во всех деталях, что там происходит? – спрашивает меня Грейс, поправляя прядь волос, естественный цвет, которой, почти уже полностью проявился

- Да кто там все в деталях расскажет, не слишком самоуверенно? – я взглянул на ее болезненные круги под глазами, что отдавали синевой, и нежно коснулся до костяшек ее пальцев, немного облегчив свои переживания - Не думаю, что там вообще что-либо происходит, тебе не стоит сильно переживать – добавил я, смягчившись

Грейс так торопится проведать казино, что забывает о многих деталях, присутствия которых могли принести нам в будущем уйму сложностей.

- Но если, я не смогу тебя уговорить…- продолжил я, увидев ее не преклонный взгляд, говорящий о точности ее решения - Идти придется под чужими именами – она качнула головой – у нас к сожалению, слишком много знакомых – процедил я

- Хорошо, не стоит тормозить! – энергично, отдернула она руку - сейчас идем переодеваться и пойдем в этот злосчастное…- не дав ей договорить, я показал указательный палец у губ.