Небо и Земля после конца света

Спор у престола Предвечного

Парят среди облачных гор Престолы.

В глубокой задумчивости сидит Предвечный на живом троне, слева, облеченная в небесно-голубые ризы, стоит Мария Святая Дева, справа — Христос в серебристом хитоне с узорной алой каймой.

И, словно море у неприступного утёса, волнуется у подножия трона смешение белых крыл и лёгких одежд. Золотой рябью блещут над толпой ангелов отсветы нимбов.

Величественна и прекрасна картина, но слова Правды сегодня в устах отринутого Небом.

И, смирив гордость, почтительно склонился перед Отцом и младшим братом Люцифер, посланник Властителя Ада.

Но тут же, небрежно откинув свой тёмный, как грозовое облако, плащ, стремительно выпрямился и вновь обратился к Предвечному с установленными Законом словами:

— Ты звал меня, о, Повелитель. Я пришел. — С неизъяснимым достоинством, только ему одному присущим среди легионов ангелов и демонов, произнёс Сын Зари.

Он хотел, чтобы слова его прозвучали как можно дружелюбнее. Какой смысл без всякой нужды испытывать терпение Отца, он чрезмерно вспыльчив, да и ни к чему им ссориться, не время и не место сводить счёты.

Иегова ничего не ответил, только едва заметно кивнул. Между ними полыхал сияющий огненный столб, он то бледнел, то разгорался, скрывая Предвечного. Этот ослепительный свет не нравился Люциферу, слишком уж резал глаза.

Для всех это был только огненный столб и ничего более. Никто, кроме самого Всевышнего, не мог различить в лучезарном сиянии, что поднималось от подножия облачного трона, ужасающую картину разрушения.

Солнце и луна медленно гасли над безмолвной Землёй и, словно призрачное воспоминание о нарушенном Завете, висела меж ними огромная семицветная радуга. Её яркие краски подчеркивали бледность светил, которые дарили свой прощальный свет Земле. Творение погружалось во тьму и хаос, а мертвящий холод уже заволакивал его белым туманом, плыл над разрушенным миром, и ничто живое не могло найти спасения.

Мановением руки Бог раздвинул столб света, и огромная картина в огненной раме стала доступна всем. От неё невозможно было отвести взгляд, она ужасала и притягивала. Столько величия заключалось в этом угасании эфира, столько безмерного покоя и равнодушия к жизни. Некоторое время все созерцали в безмолвии, потом раздался голос Сына:

— Разве так всё должно было совершиться, Отец? — с недоумением воскликнул Спаситель.

— Разве я не предупреждал, что всё совершится именно так, мой господин? — не без удовольствия добавил Люцифер, и слова его прозвучали скорее утверждением, чем вопросом.

— Отчего же гибнут все? Разве не обещано было спасение запечатленным? — тихо напомнила Мария.

Все ждали ответа.

И раздался Глас Создателя, и был он непривычно печален. Не гром небесный, не шум всех ветров Вселенной, не рокот всех вод, не рёв огня слышался в нём, но все слёзы Земли, которая вновь должна была стать безвидна и пуста, как в самом начале своего рождения.

И совершалось это не волей Господа, но по вине человека.

— Ничего не осталось, — изрёк Предвечный. — Созданное мной погибло много раньше. Нет больше гор, морей, плодородных равнин, лесов, пустынь, мне осталось погасить лишь свет луны и солнца. Но и это не устрашит род человеческий, потому что небо ему безразлично. Так пусть же гибнет всё: и сотворенное мной, и созданное людьми. Они предались греху гордыни, позабыли о своих душах, им стал неведом Страх Божий. Невидимую сеть раскинули они над Творением и с помощью этой мерзкой паутины управляют жизнью! Они решились стать подобными мне, превзошли меня! Так пусть же в ничто превратятся их жалкие знания, с помощью которых человек хотел стать равным Богу.

— Отец! — Христос простёр перед собой руку, как бы желая защитить Землю.

— Молчи, не перебивай меня! — Раздался удар грома, белая молния сверкнула в огненном столбе и поразила картину мира, та пошла трещинами, исказилась, брызнула в разные стороны осколками разноцветной мозаики, побледнела и исчезла.

Создатель тяжело опустился на трон, горестно покачал головой и продолжил:

— Я свершил это в великом гневе на людей, но теперь вижу, что вина за всё лежит на мне одном. Созданный по моему образу и подобию смертный не смог довольствоваться участью раба, он пожелал власти над Миром и достиг её. То, что было началом, стало концом, круг замкнулся. — Он помедлил, а потом добавил, как бы размышляя вслух:

— Но остались ещё смертные…Теперь, когда всё кончено, надо решить, что делать с ними.

— Дай им надежду! — сказал Иисус.

— Ты просишь за них, Сын мой, рожденный на Земле, но они давно позабыли о чуде твоего рождения. И жертва твоя оказалась напрасной. Суди сам, стоят ли они сострадания и любви? Стоят ли дара Надежды?

Ответные слова Иисуса пали меж ними, как тяжелые камни.

— Ты лишил меня права судить, Отец. Не это было обещано, ты нарушил слово, я же стал в глазах людей лжецом. Такой конец пророчества, и правда, не стоит жертвы! Ты говоришь, что ошибся, но ошибся и я, принимая чашу, всецело покорившись твоей воле. Я обещал вернуться при конце мира, но лучше бы мне было сразу остаться с людьми.

— Когда-то я наказал ангелов за то, что они прельстились земной красотой и осквернили себя близостью с людьми, — нахмурился Иегова.

— А потом ты наказал людей за то, что они не захотели поклоняться тебе. Разве может снискать любовь тот, кто беспрестанно судит и наказывает? Ты наказал Адама и Еву всего лишь за одно жалкое яблоко.

— Я наказал их за неповиновение Слову!

— Так накажи теперь меня, отец! Я тоже не хочу больше повиноваться Слову, если ты отказываешься блюсти установленный Завет! — С этими словами Иисус спустился с подножия трона и встал рядом с Люцифером.