Небо и Земля после конца света

Братья

Жемчужные врата приоткрылись, выпустили обоих посланников и затворились наглухо.

— Ну, что? — рассмеялся Люцифер, — ты не ожидал получить такого попутчика? Признаться, это явилось полной неожиданностью и для меня. Но выбирать не приходится…Куда же мы пойдём разыскивать тех, кто помнит о Жертве?

— Туда, где люди надеются увидеть свет Рождественской звезды, где меня ожидают. Ты же слышал, что сказал Отец?

— Ожидают тебя? Но в сочельник мало кто вспоминает о рождении Божественного Младенца. Люди надеются повстречать доброго Санта Клауса с большим мешком подарков — это так, но ждать тебя? Они вряд ли помнят твое земное имя. Прошу прощения, вижу, мои шутки не слишком уместны. Итак, ты можешь указать то место, где о тебе вспоминали в эти дни, Сын Бога?

— Может быть. В канун Рождества и после, ещё сегодня утром я видел свет, огонь зажженной свечи, что стояла на окне. Это было совершено в память обо мне.

— Сомневаюсь, скорее всего лишь обычай, смысл которого утерян. Огонь… божественный огонь… и зажжется огонь, и вся тьма мира не сможет погасить его…огонь веры, пылающий в сердце праведника… огонь преисподней… «И сожжет огнём неугасимым…», а ведь всё это суть есть одно: уничтожая, огонь вместе с тем даёт свет и тепло, он отнимает жизнь и поддерживает жизнь. Язычники тоже поклонялись огню, он даже был их верховным божеством, но что с них взять? Идём.

— Я не пойду с тобой! — отвечал Сын Бога.

— Отчего ты гонишь меня прочь, брат мой? — вдруг совсем иначе, с неизъяснимой тоской спросил Люцифер. — Разве я оскорбил тебя так же, как некогда оскорбил нашего Отца? Разве я пытался помешать тебе в предназначении? Нет, даже тогда, на горе, искушая тебя вопреки воле Отца, я хотел лишь одного: уберечь своего брата от боли и страданий. Здесь мы можем говорить открыто.

— Ты не брат мне! — воскликнул Иисус.

— Разве не один у нас Отец?

— Ты — принадлежал только Небу, знал Предвечного богом войны и гнева. Я был рождён на земле, жил среди людей, смотрел на Бога их глазами! Ты не можешь увидеть то, что видел я. С небесных высей не рассмотреть, — горько рассмеялся Иисус и стукнул кулаком в запертые Врата. — Тем более через стену. Что знаешь ты о людях, Сын Зари, рожденный на Небе и низвергнутый в Ад? Вот сейчас мы стоим тут, можешь ты увидеть то, что у тебя за спиной? Нет, но если ты подойдёшь и встанешь на моё место. Может быть, тогда поймёшь. Как понял я. Пусть Предвечный был твоим отцом так же, как и моим, но насколько я принадлежу Небу, настолько же и Земле. Люди мне братья, а ты погубил их!

— Я отнял у них Рай, выдворил недостойных из Неувядающего Сада — и только. Путь гибели они избрали сами. Не спорю, тебе должно быть видней, — улыбнулся Люцифер. Его всегда забавляли эти наивные притчи для несовершенных.

— Но и ты потерял Сад, при всём своём совершенстве!

— Да, я потерял его! Тебе, безгрешному, неведома радость отмщения! Сладкое разрушительное чувство. Оно подобно огню неугасимому и всепожирающему, — Люцифер захохотал страшно, дико, потом закрыл лицо руками, провёл ладонями по лбу, словно отгоняя видения, привалился спиной к вратам. Закрыл глаза. Печать неизбывного страдания лежала на его высоком благородном челе. — Я возненавидел его не тогда, когда был лишен Сада, а когда он позволил совершиться той несправедливой каре, когда он сделал это с тобой! Ты думаешь, наш Отец поверг алтарь в храме и разодрал завесу, вызвал бурю, пролил на землю потоки дождя в тот страшный час? О, нет! Он удалился, как всегда, как сегодня, он скрывался в своём облаке! Это я! Я сделал!

— Ты?!

— Да… я. Потому что хотел отомстить им за твои страдания. Не из страха, что ты отберёшь у меня власть над Землёй. Это неправда. Но как он мог? Ведь ты не знал, на что шел, не ведал, что такое боль. А я знал… Знал!

Я был низвергнут гораздо раньше и скован цепями огненными. И боль терзала меня, и я проклинал своё бессмертие. Ты не знаешь, когда я хотел разрушить храм и весь их город, Он снова сковал меня. Вот, смотри.

Люцифер отвернул широкие рукава серого одеяния и протянул вперёд руки. От запястий до локтей на них светились огненные полосы. — Эта боль остаётся со мной за то, что я хотел избавить от боли тебя.

— Я не знал, прости, — Иисус осторожно положил ладони на огненные рубцы.

Люцифер вздрогнул от этого прикосновения. Он видел в глазах брата слёзы, но сам плакать не мог, даже если бы и хотел.

В этом ему было отказано, так же, как и во многом другом. Люцифер опустил голову и спрятал взгляд.

Их руки оставались соединенными всего лишь несколько кратких мгновений, но когда Иисус отступил, огненные рубцы исчезли.

Иисус смотрел на Сына Зари с глубоким сочувствием.

— Как жаль, что ты не умеешь плакать, брат мой. Я никогда не отрекался от тебя и сожалею теперь, что…

— Не смей! Не смей жалеть меня! — закричал Люцифер, — Ты…ты…своей бесполезной жертвой ты доказывал своё превосходство перед всеми! Ты хотел возвыситься в глазах Отца! Завладеть сердцами людей!

— Ты снова завидуешь, — спокойно отвечал Иисус. — Нет ничего хуже зависти — она гибель для души и мать всех пороков. Сначала ты позавидовал Отцу, потом Адаму, теперь мне.

— Чему завидовать? Люди забыли тебя!

— Но я не забыл их! И пусть мне ещё раз придётся принять муки во искупление их греха — я сделаю это. Если хочешь, возвращайся к своему Господину. Я пойду к людям один.

— Нет! — Люцифер отошел от Врат. — Не будем спорить, наш Отец пожелал, чтобы я сопровождал тебя на этом пути, и так будет, брат мой. Как и ты, я исполню Его волю.

Сын Зари принял свой обычный насмешливый тон, и нельзя было сказать, изменилось ли что-нибудь между ними после этого разговора.