Небо никогда не упадет на наши головы

Глава первая

Волны шумного и игристого моря бились о старые камни, противостоящие высоченному белому маяку, и всегда создавали некую иллюзию спокойствия и единства с собственным разумом. Чего стоил один маяк, с выдающимся названием «Стойкая Гортензия», обособленный от всего городишки, с насмешкой взирающий на маленьких человечков, которые, борясь со штормами, порывались добраться до возвышенного строения, манившего своей историей. Легенда, укрытая мраком и завесой тайны, гласила, что однажды прекрасная дева, не стерпев героической смерти своего возлюбленного, бросилась вниз с самой верхушки маяка — и была такова. И тело ее, унесенное полупрозрачными волнами, было вынуждено скитаться по морям и океанам, так и не сыскав покоя в смерти. 

Гости маяка добирались сюда на лодках и лодки их, деревянные и хлипкие, бились об острые камни, выточенные природой, похожие на зубья и орудия, коими в древние времена прокалывали дичь насквозь. Они, потерявшиеся в тумане путники, подвязывали лодку к одному из зубьев и надеялись, что ее не унесет сильным течением, а они сами не станут заложниками маленького островка.

Заправив за ухо развевающиеся на ветру короткие волосы цвета темного каштана, девушка с безудержным энтузиазмом, за который ее частенько корили родные и знакомые, бросила деревянную лодку, позаимствованную у местного старика-отшельника, и, оказавшись на месте, куда ей наконец-то удалось выбраться, оставила все позади, а сама рванула к главному входу с тяжёлой дверью из плесневевшей и загнивавшей древесины.

Она взяла в руки свой фотоаппарат с внушительного размера объективом и с улыбкой запечатлела на кадре замысловатую дверь, обрамленную болотно-зеленым мхом, которая другим людям могла бы показаться самой обыкновенной и даже унылой, но только не Оноре Бакли — ей едва исполнилось восемнадцать. Несмотря на возраст, когда людям полагается подумывать о будущем и скучать на нелюбимой учебе, она сохранила в своей душе детскую непосредственность и задорность, а потому все новое давалось ей с особым любопытством.

Как и сейчас, когда она, знающая об опасностях этих мест, все равно отчаянно бросалась в путешествия, и поступала так всякий раз, стоило только выпасть подходящей возможности. Она надавила на дверь, толкнула ее плечом, потянула на себя, но та не желала поддаваться, а лишь жалобно проскрипела, намекая на старость устрашающего строения.

Внезапный порыв холодного морского ветра свирепо дунул в лицо и девушка придержала маленькую серую шляпку с загнутыми полями. Она решила, чтобы не терять даром времени, ещё раз глянуть на берег, до которого было не так далеко, но достаточно глубоко, чтобы не соваться сюда без лодки. Её цепкий, внимательный, завороженный взгляд светло-серых глаз заприметил движение на безлюдной стороне холодного пляжа. Она навострилась, выпрямилась, рассмотрев в маленькой прыгающей фигурке, машущей руками, своего тринадцатилетнего брата Остина.

Она сразу сообразила, что без весомой причины глупый мальчишка вряд ли стал бы приходить — у него были дела и поважнее (в примеру, погулять со своими расторопными друзьями). Потому тут же бросилась к лодке, всеми силами борясь со взбесившейся стихией, собиравшейся воспрепятствовать тому, чтобы единственная за последнее время гостья так скоро покидала это место.

Онора вдруг вся дрогнула, старательно развязывая затянутый ею же самой узел, а в душе её поселилось судорожное отчаяние, какое испытывают те, кто безнадёжно теряется в огромных лесах или горах.

Однако, всё же решив свою проблему, она уселась в лодку, взяв в руки вёсла, а фотоаппарат повесила на шею. Последний печальный и сожалеющий взгляд предназначался маяку, в котором девушка почувствовала будто бы человеческую душу.

«У многих людей такой нет, как есть у холодной каменной махины», — подумала она и тут же отправилась обратно к берегу города. Её взгляд устремился на наручные часы, скрытые за длинным рукавом свитера и осеннего пальто, а сама Онора с сожалением поняла, что ей придётся вернуть лодку и она не сумеет вновь отправиться в безудержное путешествие сегодняшним днём.

Когда старое судно уже подплыло к берегу и, зайдя на зыбкий песок, застопорилось, Онора снова оставила его прямо как там, у маяка, бодро шагнула на мокрый от воды песок и только теперь осознала, почувствовав прохладу, что обувь свою позабыла на острове, решив попробовать уединиться с природой и старинным строением.

— Хороший результат, Норка, — хихикнул Остин, быстро подбегая к сестре. Кофта была велика мальчишке и поэтому длиннющие рукава болтались на ветру, а руки, если бы он начал ими трясти, непременно стали бы напоминать ветряную мельницу. Он был красивым юнцом и Онора постоянно думала о том, что однажды её братик начнёт кичиться своим в меру симпатичным лицом. — Только Келли это не понравится.

— Не называй маму так! — укоризненно сказала девушка, подхватывая свой походный рюкзак из лодки. — Нужно зайти к Фреду, — напомнила она, кивнув в сторону своего водного транспорта. 

— Спешу сообщить, что прибыла мадам Боннет, — отчеканил мальчишка, поправляя кепку на своей русой макушке, чёрную, без лишних надписей, подаренную отцом для игр на природе.

— О боже... — заскулила девушка, покусывая нижнюю губу. — Уже? Она говорила, что приедет через неделю.

— Кто знает, что в голове у этих французских дам, мисс, — важно ответил мальчик, протягивая руку, чтобы забрать у сестры её ношу, но та, будучи девчонкой самостоятельной и смелой, лишь показала Остину язык и двинулась к хилому деревянному домику.

Все удивлялись тому, каким образом это здание продолжало стоять несмотря на климатические изменения, но Фред Мёрфи знал толк в жилищах. Раньше пожилой ныне мужчина лет семидесяти двух был скаутом и всячески старался выбираться в походы. За долгие годы таких самостоятельных и опасных приключений он наработал хороший опыт, но был вынужден отправиться на заслуженную пенсию, чему не мог радоваться, имея характер человека волевого и сильного духом. Поговаривали, что однажды он занял рыбацкую лунку одним зимним днём и осмелился задержать дыхание в ледяной воде; и, более того, практиковал это едва ли не каждую зиму — не хотел раньше времени стареть, хотя прекрасно осознавал, что процесс это неконтролируемый и неизбежный.