Небо никогда не упадет на наши головы

Глава шестая

Колеса бились о рельсы и от этого в головах немногочисленных пассажиров создавалась своя особенная симфония, словно они попали на музыкальное представление, сопровождаемое крупным оркестром. Страх полнейшей неизвестности сковывал тело, но Онора лишь крепче сжала теплую руку сидящей рядом с ней Эрин. Аннри занял место напротив и совсем не возмущался такому раскладу, потому что теперь имел возможность осторожным взором поглядывать то на одну девушку, то на другую.

За окном один вид сменял другой так торопливо, что у парня едва не закружилась голова. Они приняли все решения слишком быстро, а теперь даже немного жалели бездарно потраченные деньги и свои заложенные в ломбард старенькие телефоны, которые теперь вряд ли смогут выкупить за ту же сумму.

Приветливая дамочка, развозившая еду, предложила им чай, что-то из еды, и Эрин, которая больше остальных своих друзей любила вкусные сладости, не удержалась от маленькой пачки кексов. Она отнеслась к этой поездке спокойнее и проще всех, потому как точно знала, что мать ее не будет беспокоиться о пропаже дочери, а найдет это даже плюсом и обязательно позовет к себе любовника.

— В Дублине есть знаменитая пивоварня, — нарушила тишину Данн и тут же откусила кусочек кекса, который находился в ее руке. Она не была худой, не была и полной, а о своей фигуре редко пеклась так сильно, как делала это ее родная мать, помешанная на красоте, искусстве и эстетике во всем, в том числе и в людях. — Владельцы этой пивоварни создали книгу рекордов...

— Годится, — кивнул Аннри, прижавшись виском к стеклянной поверхности широкого окна. — Дублин один из самых литературных городов. В нем жили Оскар Уайльд, Брэм Стокер, Джеймс Джойс, Сэмюэл Беккет...

Он хотел продолжить и дальше, потому что разговоры о писательстве доставляли ему истинное блаженство, но Эрин оборвала друга небрежным взмахом изящной руки:

— Опять ты про свою литературу! — она надулась, будто бы подобные темы отягощали ее существование, хотя на самом деле ей хотелось вывести Аннри на небольшой спор, который обычно раззадоривал их поникшее настроение. — Осталось только, чтобы Норка рассказывала нам про фотографов!

— Ну не всем же приводить в пример пивоварни, — недовольно пробурчал парень и нарочно отвернул голову, наблюдая за однообразными видами и зелеными кустами, расплывчато проскальзывающими мимо его взора.

— В переводе на какой-то язык Дублин означает «Черная вода», — вдруг тихонько и осторожно вклинилась в разговор Онора, но взгляд ее всё еще бесцельно бродил по вагону.

— А вот это любопытно, — заинтересованно сказала Эрин, порывшись в своем наспех собранном рюкзаке. Она была единственной, у кого имелись карманные деньги на еду и какие-либо вещи. — И главное — незаурядно. Нужно быть разносторонней личностью, как мама учит меня на протяжении всех восемнадцати лет. Знаете, она хоть и в сущности та еще жуткая стерва, но умеет преподнести себя в этой жизни так, чтобы ни в чем не нуждаться.

— В следующий раз она научит тебя, как правильно раздвигать ноги перед богатыми мужиками, чтобы они отвалили за это бабки, — с искренним презрением отчеканил Аннри так холодно и быстро, что Онора удивилась его словам. Жестоким, без расслабленной улыбки. 

Однако на Данн подобные фразы не возымели должного эффекта — она, впрочем, и сама знала, что ее мать никогда не пыталась быть человеком трудящимся и всегда искала легкие решения проблем и не менее легкие способы заработка. Она говорила коротко и очень емко: «Есть те, кто создан для работы, а есть те, кто выгодно пользуется своей красотой». И она, бесспорно, всегда была умной женщиной, иначе не смогла бы обеспечить зажиточное существование себе и своей дочери, которую она старалась взращивать с такой же позицией, какую имела сама.

— Не всем же быть рабочим классом, дорогой, — и тем не менее, как бы эти слова ни были ей безразличны, Эрин не могла бы позволить себе промолчать и бестолково проглотить язвительную реплику Каннингема. Она расправила плечи и осанка ее приняла благородный вид. — Кто-то живет по чести, а кто-то живет так, чтобы ни в чем себе не отказывать. И что же? У кого из нас троих быстрее появится новый телефон?

Онора вскочила прежде, чем сама смогла осознать содеянное. Всё произошло так быстро, а от резкой смены положения у нее на мгновение потемнело перед глазами. Она поняла, что не вытерпит более этих гнусных и омерзительных слов, которыми ее друзья обменивались так, словно те были обычной беседой людей из разных классов. Бакли вся сжалась, мысленно она уже кричала: «Оглянитесь, мы не в девятнадцатом веке, чтобы принижать друг друга за состоятельность!», но с другой стороны ей всё было ясно — деньги никогда не перестанут быть важной составляющей во всех конфликтах между людьми.

Она промолчала, хотя глаза уже жгло от желания расплакаться. С каждым прожитым днем друзья становились всё отдаленнее, они будто менялись на глазах, менялись внутренне и внешне. Становясь совершенно другими людьми, они опускались всё ниже и теряли шарм своей детской непосредственности. Онора вздохнула, заправила за уши потрепавшиеся прядки волос, мысленно пожалела, что свою излюбленную шляпу оставила на сидении и теперь не сможет спрятать разочарованные и погрустневшие глаза за ее полями, натянув на самый лоб.

— Норка, ты чего? — удивилась Эрин, осторожно отлипая от стены и наклоняясь вперед, чтобы оценить масштаб проблемы. Каждый из присутствующих понимал, что что-то становится неизменно другим в их прежних жизнях.

— Я в уборную, — коротко обронила Онора, прежде чем быстрым шагом покинуть вагон.

Когда дверца за ней с остервенелым недовольством захлопнулась, внутри воцарилась тишина между оставшимися друзьями. До Дублина было недолго, оставалось около четырех часов, а потому и Аннри, и Эрин молча радовались этому и с упоением ждали, когда поезд затормозит, оповещая их о приезде — отныне у них не было телефонов, чтобы иметь возможность хотя бы узнать время.