Небо никогда не упадет на наши головы

Глава десятая

— Милая, ты не хочешь мне рассказать о своем выступлении в том захолустном театре?

Катрина Данн имела два высших образования и оба они были тесно связаны с дизайнерской сферой. Она родилась в маленькой ирландской деревеньке Драмклифф, где немногочисленные жители верили в каждое предание и неистово боялись русалок в местных водах. Выросшая в бедной семье, она была вынуждена с самого начала средней школы готовиться ко всем вступительным экзаменам и самозабвенно посвящать себя учебе, чтобы затем, спустя несколько лет, обеспечить счастливую старость родителям, вложившим в ее голову информацию о том, что учеба в жизни каждого человека является основным пропускным билетом в хорошее будущее. Буквально карабкаясь по непростой лестнице, состоящей из тысячи ступенек, она слепо верила в то, что однажды ее упорство и труд принесут свои плоды. Она всегда была самостоятельной женщиной, умеющей добиваться поставленных целей своими руками и тяжелой работой.

Женщина глянула на дочь через зеркало, когда та остановилась позади нее. Катрина была уверена, что, будь у нее столь же прекрасные волосы и идеальная от рождения внешность, за которой нужно было всего-навсего ухаживать, она могла бы пробиться в жизнь без таких жертв и чрезмерного труда. Она любила свою дочь, но не желала, чтобы та привязывалась к ней, потому и растила с предельной строгостью, считая, что только таким образом ее Эрин сможет стать хладнокровной и расчетливой.

— Откуда ты знаешь? — осторожно поинтересовалась Эрин.

Она чувствовала себя крайне неуютно и сконфуженно рядом с такой уверенной матерью, которая умела преподнести себя правильно, была полной противоположностью дочери, хоть и пыталась вырастить ее по своему примеру. Разница их была лишь в том, что у Катрины не было твердой почвы под ногами, когда она заканчивала школу, а Эрин, как ни крути, стала значительно избалованнее.

— Говорят, что я проницательна, — улыбнулась Катрина, но улыбка эта была насквозь пропитана ложью, которой она, вместо привычного утреннего завтрака, кормила дочь. Та кивнула, сделав вид, что приняла такой ответ, молча проглотила, полностью удовлетворила любопытство. — Дорогая, мне не нравится, что ты выступаешь в подобных заведениях.

Эрин промолчала, но теперь не специально, а потому, что взгляд ее был устремлен в зеркало, следил за изящными и тоненькими пальчиками женщины, перебирающей жемчужное колье на неизбежно стареющей шее. Девушке хотелось воспрепятствовать всему, что так или иначе нравилось ее строгой маме. Она видела фальшь в каждых словах и ненавидела ее, эту ложь. Очевидно, ее не любили так, как ей этого хотелось. Она бы теперь все богатства своей семьи обменяла на простую родительскую любовь, на теплые разговоры, какие случаются у семейства Бакли, на взаимную поддержку, как у Каннингемов. 

Однако она молчала, хотя душа ее обливалась слезами и смешивалась вместе с кровоточащей раной под названием «детские тревоги», которые не желали отпускать ее. Она дернула плечом, вопреки собственным печальным думам вскинула подбородок и прошла за женщиной на кухню.

Их кухарка Мелони принесла большой серебристый поднос, поставила его на стол, предоставила двум хозяйкам на выбор овсяную кашу с черникой и яичницу. Эрин благодарно улыбнулась женщине, работающей на семейство Данн уже больше пяти лет, а сама возненавидела весь этот напускной пафос еще больше: и ели они из дорогого сервиза, и еду им приносили, словно королевской чите, и пыль они сами вытереть не могли — не положено по статусу. Только сейчас девушка заметила, что жизнь ее, с одной стороны похожая на сказку, проявив свою иную сторону, стала совсем невыносимой. Всё вокруг, подобно жутко правдоподобным иллюзиям, казалось слишком идеальным, надуманным. И хотя всё это было наяву — но Эрин предпочла бы счесть это сном, — всё вызывало у нее отторжение, какого она прежде никогда не испытывала.

Часы неспешно застучали, но и они будто старались звучать тише, чтобы не нарушить своим ходом идеалистическое равновесие, тяжелым грузом повисшее за столом. Кухня, неестественно огромная и богатая, была так и завалена антикварными вещицами: тут и часы нашлись, и несколько оббитых коровьей кожей кресел, которые противно скрипели всякий раз, стоило только кому-нибудь сесть на них. Чего стоила хрустальная люстра — прозрачные безделушки ее так и сверкали от дневного солнца, прорывающегося сквозь огромные окна. Эрин, копаясь в недожаренном желтке, распростершемся по белой тарелке, случайно водила по керамической поверхности посуды зубцами железной вилки. Она была погружена глубоко в себя, а потому не сразу смогла понять, что мать говорила с ней.

— Ты меня не слушаешь? — женщина спросила с неким возмущением. 

Она была донельзя простой всю свою сознательную жизнь, но излишнее богатство портит всех искушенных людей, склонных к мелочности и тщеславию — испортило и ее.

— Извини, — безропотно, без всяких оправданий, тихо прошептала Эрин и ее взгляд снова вернулся к тарелке.

Напряжение между дочкой и ее матерью становилось острее самого безжалостного клинка. Так себя чувствовала и Эрин, которой показалось, будто вместе с осуждающим взором Катрины в нее втыкаются тысячи лезвий, распарывающих мягкую и податливую кожу на отвратительные ошметки. «А меня нельзя калечить, моя внешность создана для дальнейших инвестиций», — с грустью подумала она, обреченно вздохнув.

— Что-то не так? — спросила миссис Данн, которую изрядно раздражало и напрягало такое настроение дочери. — Ты знаешь, что негативные эмоции пагубно влияют на твое здоровье?

А она прекрасно это знала, ей не нужно было отвечать, всё тут было предельно очевидно. Она для своей матери — расходный материал, на основе которого, вложив в него достаточное количество денег, можно будет в дальнейшем заработать еще большее состояние. И души у этого материала, конечно, и быть не могло. 

Катрина теперь везде видела выгоду и возможность заработать. Бешеные суммы, хранящиеся на ее картах, буквально вскружили голову молодой женщине. Ей едва ли исполнилось сорок пять, она только-только расцветала, подобно запоздалому бутону прекрасного цветка, у нее вся жизнь впереди, но сперва Эрин должна крепко стоять на этой шаткой и кризисной земле.