Небо никогда не упадет на наши головы

Глава тринадцатая

Выбежав из дома своего давнего друга, Онора находилась в жутком смятении: ей нельзя было возвращаться домой, ведь Келли и Риан могли бы заметить ее отвратительное настроение. Она, казалось, готова была весь мир послать ко всем возможным чертям. Едва завернув на улицу, где ей посчастливилось работать в «Лозе», она заприметила Лизу Грэхам, которую чуть было не снесла с ног.

— О, мисс Бакли, — голос женщины прозвучал по-странному мягко и без привычной ей строгости. Онора глянула на нее и удивилась, заметив на ровном лице Лизы легкую полуулыбку. — Я как раз хотела, поговорить о... — помедлила, когда девушка, стоящая перед ней, негромко шмыгнула носом. — Что случилось?

— Всё в порядке, — грубо ответила Онора. Она была сама не своя в последнее время, особенно сейчас, после тяжелого разговора с Аннри. — Я тороплюсь...

А торопиться ей было вовсе некуда. Везде будто стала чужой. Эрин, она точно знала, второй день находилась у Томаса, счастливая, что ее лучшая подруга не против этих отношений. Всё для Оноры переворачивалось с ног на голову и становилось неправильным. Разве могла она раньше представить, что будет в слезах нестись по родному Люмпелю и плакать из-за Аннри, который всегда был ее опорой и поддержкой, а она — его? 

— Крошка, я вижу, что у тебя далеко не всё в порядке, — покачала головой Лиза. Похоже, она была слегка подвыпившей (она любила выпить бокальчик вина с утра), но не настолько, чтобы не различать и путаться в человеческих эмоциях. — Может, зайдем ко мне в кафе? Выпьем по чашечке кофе?

— С каких пор вы так любезны? — вымученно, но по-прежнему грубо спросила Онора. Она растерла щеки ладонями до покраснения и теперь стояла перед миссис Грэхам открытая и донельзя беспомощная, точно голая вышла на улицу.

— Я ругаюсь только на своих подопечных, — с обольстительной улыбкой бросила женщина и, подхватив юную и явно заплаканную девушку под руку, осторожно повела безвольное тело за собой.

А впрочем, Оноре было ровным счетом безразлично то, каким образом пройдет сегодняшний день — лишь бы прошел и она, наконец, легла в мягкую постель в ожидании нового дня, который обязательно станет лучше. На данный момент все ее мысли так или иначе были обузданы и окольцованы сплошным негативом и одна только улыбка Лизы немного скрасила настроение.

Когда они подошли к небольшому кафе, Онора разом обомлела. Ее взгляд, совсем немигающий, был полностью сосредоточен на вывеске, свеженькой и новенькой, где зеленым размашистым шрифтом виднелась надпись: «Душистая лоза». Она улыбнулась, а, взглянув на сопровождающую ее женщину, которая тут же смущенно начала мотать головой, решила отложить свой вопрос ненадолго.

Внутри всё было прежним, за исключением подвесных фонарей, похожих на уличные и старомодные, но выглядевшие идеально в этой полумрачной атмосфере. Немногочисленные окна были завешаны темными шторами, вписывающимися в интерьер и сам стиль помещения, а на столиках стояли небольшие свечи в подставках. Здесь было не так много гостей, поэтому бармен быстренько сделал черный кофе хозяйке и пряно-ванильный — Оноре.

Они уселись на деревянные стулья, которые показались девушке еще более приятные, чем были до этого, особенно теперь, когда всё вокруг заиграло домашним уютом.

— Когда умер мой муж, я думала, что с ума сойду, — отпив свой напиток, Лиза даже не поморщилась. Она оставляла о себе впечатление властной и свободолюбивой женщины, поэтому в ответ на ее слова Онора лишь вскинула брови.

— Вы не похожи на человека, который способен не пережить боль утраты, — зачем-то ляпнула она и тут же пожалела о сказанном, ведь женщина одарила ее чуть насмешливым взглядом.

— А ты не похожа на человека, который будет плакать, — в отместку подметила она, обведя взором внешний вид Оноры. Шарф на шее той беспорядочно болтался и едва ли не спускался в кружку, щеки стали совсем красными, как будто девушка их старательно румянила, а глаза опухли, как если бы она рыдала без остановки несколько часов.

— Вы не представляете, что я переживаю последние дни, — сухо ответила она, почувствовав легкий укол неприязни, ведь только что эта дамочка попыталась обесценить ее чувства. В конце концов, она всего лишь человек, который не может быть идеальным во всем, не может контролировать свои эмоции постоянно и отвечать за все свои поступки.

— Как и ты, — с лукавой улыбкой ответила Лиза и снова поднесла к растянувшимся в ухмылке губам белую кружку, где остался легкий красноватый след ее помады. — Можешь рассказать мне, чтобы я поняла.

— Я просто не понимаю его, он ведет себя так странно...

— Ты говоришь о том очаровательном мальчишке? — охнула женщина, подавшись чуть вперед и, скрестив руки, положила их на стол, дабы создать видимость секретного и интимного разговора. — Жуткий невежда, хотя и выглядит, как юный джентльмен.

— О, он такой и есть, — запротестовала Онора, почувствовав, как негодование и раздражение появляется в ней с большей силой. Она была непривычно возмущена, потому что никто, кроме нее самой, не смел говорить об Аннри с подобной небрежностью. — Он прекрасный друг, но, боже мой, я его совершенно не понимаю! — громко воскликнула она и несколько осуждающих взглядов тут же обратилось в сторону их столика.

— Тише, не нужно позволять эмоциям брать над тобой верх, — укоризненно подметила Лиза, словно болтала не с малознакомой девчонкой, а с собственной дочерью, которой должна была дать важный жизненный совет. — Полагаю, что ты успешно осваиваешься в реальном мире, раз уж он вызывает в тебе столько негодования.

— И вовсе нет! — возмутилась девушка, тряхнув своей короткой шевелюрой. Лиза едва заметно улыбнулась такой детской непосредственности, которая в любой момент грозилась бесследно пропасть, погрузив юную особу в мир настоящий, жестокий и беспринципный. — Я достаточно ознакомлена с правилами игры..

Только теперь, при легком желтоватом свете фонарей, она могла разглядеть, как прекрасна эта статная женщина, умеющая держать себя правильно в любой компании. У нее был точеный нос с небольшой горбинкой, который, впрочем, ничуть не портил ее очаровательного личика. Она словно сошла с древнегреческих рисунков, подумала Онора и сама смутилась собственной мысли.