Небо никогда не упадет на наши головы

Глава пятнадцатая

Замотала шарф покрепче на шее — ветер свирепо обдувал холодным дыханием любой открытый участок кожи. Взгляд мутно-серых глаз целенаправленно устремился к водной глади, чтобы оценить масштаб меняющейся погоды. Казалось, вот-вот начнет накрапывать дождь и обеим девушкам придется перенести свою долгожданную встречу в место более подходящее по условиям. 

Последние дни Онору не отпускал вопрос, который прочным, ржавым крюком зацепился за корку мозга. Зачем люди живут? Чтобы продолжить свой род и уйти на заслуженный покой? И в чем же суть? Она хотела докопаться до истины, хотела почувствовать себя человеком особенным и уникальным, способным отрыть правду там, где до нее копали тысячи, миллионы, миллиарды гениальных умов.

Если бы у нее была сигарета, она бы, возможно, даже закурила.

Тряхнула волосами так, как если бы на улице шел легкий снежок, который маленькими горстями скапливался бы на коротких волосах, отросших почти до плеч. Зима обещала стать одной из самых суровых и судьбоносных в жизни Оноры, хотя она, несмотря на свою наивность, не считала нужным плыть по течению и отдавать бразды правления простому случаю. 

Она раз за разом задавалась тревожившими ее голову вопросами. Как ее жизнь умудрилась так плавно и одновременно резко перетечь в подобное состояние полнейшего краха и неразберихи? Коротко вздохнула, потерла руки друг о дружку, поднесла сжатые в кулаки ладони к губам. Погода становилась холоднее, а она по-прежнему отдавала предпочтение своему излюбленному пальто без дополнительной подстилки для тепла.

Она так и не поговорила с Аннри о том, что произошло в его доме. Да и, честно говоря, не считала нужным делать это в такой чрезвычайной спешке. Разве изменится что-то, если она обдумает всё еще пару деньков? Ему нужна была поддержка, Онора знала, и теперь ей необходимо было собрать себя в единую субстанцию, избавиться от тревожных мыслей и броситься на амбразуру, в надежде собрать в охапку хоть что-нибудь из их прошлой жизни, осыпавшейся стеклянной крошкой. Снова крепко задумалась, чем занималась все последние дни.

Она не могла понять, какой именно день и случай расколол дружбу трех амбициозных людей на несколько частей. Это и есть взросление? Онора горько усмехнулась, поддев носком сапога хрустящий и рассыпчатый песок. Море шумело и теперь придавало ей вовсе не спокойствие, а напоминало о том, что жизнь ее неизменно бежит в новом направлении, а пути обратно, в безоблачное детство, она уже никогда не сумеет отыскать, потому что взгляд ее рано или поздно затвердеет, потеряет ту самую искру мечтательности.

— Нора! — знакомый голос, прежде даривший надежду на лучшее, теперь утопал в зыбком песке времени, просачивающемся сквозь пальцы так торопливо и спешно.

Эрин не бежала. Почему-то столь безобидная деталь вызвала у Оноры внутри укол некоторой обиды. Она захотела разрыдаться, обнять драгоценную ее сердцу подругу и убежать с ней по беспокойным волнам моря, но ходить по ним она вдруг разучилась. Что-то во внешнем виде высокой и красивой девушки показалось до дрожи взрослым: отточенная походка от бедра, напудренные по-особенному щеки, размеренная улыбочка, которая выглядела не теплой и дружелюбной, а готовой к дипломатичным разговорам.

— Я так счастлива видеть тебя, — воскликнула Эрин и Онора тут же прищурила веки, старательно следя за действиями подруги. Ей показалось, что та играет свою роль, которую разучивала на протяжении целой ночи, чтобы сообщить что-то важное и...

— Не больше, чем я.

Онора улыбнулась так искренне, но слишком вымучено, из-за чего Эрин сочувственно покачала головой. Онора была жуткой актрисой, думала ее приятельница, разглядывая уставшее, без единого грамма косметики, лицо. Они обе как будто состарились на десять лет вперед, а еще лучше — столько же не виделись и не говорили, потому чувствовали натянутую неловкость. Им не нужно было играть радость, ведь они, в конце концов, столько лет были неразлучными, а что теперь?

Эрин заламывала пальцы. Ей предстоял, пожалуй, один из самых сложных разговоров за всю ее жизнь. Она думала о том, что ужасно погорячилась, когда осмелилась заявить Томасу, будто прощальный разговор с Онорой выйдет гладким. Она чувствовала, что ее терзают сомнения и только теперь, взглянув на такое родное лицо подруги, поняла, насколько она привязана к Люмпелю. Вернее, даже не столько к маленькому городу своего детства, сколько к людям, подарившим ей лучшие годы жизни. Может, не нужна ей никакая Аргентина с ее шумной ночной жизнью, с ее страстными танго и огромными компаниями, где она сможет плавать, будто рыба в воде? Может, здесь ее дом?

Дом ведь не в здании и городе, подумала Эрин, он в людях.

Ее пальцы дрогнули, словно от небольшого разряда тока. Она почувствовала, что изнутри ее съедает нечто новое. Ей впервые предстояло прощаться, ведь до этого она никогда не разыгрывала столь трагичные сцены, разве что в небольших театральных постановках, но там ей не нужны были настоящие эмоции; всё в театре — игра.

— Ты знаешь, я подумала, что было бы неплохо нам собраться здесь вместе: ты, я, Аннри и твой Томас, — сказала вдруг Нора и глаза ее засияли от неподдельного восторга, какой она испытывала так редко в последнее время. — Я много думала обо всем, что с нами произошло. Я хочу, чтобы мы все попытались сгладить торчащие углы, ты понимаешь меня?

— Да, кажется... — растерянно и несколько сконфуженно пролепетала Эрин, но ее подруга не обратила на это внимание. А, может быть, стоило.

— Ты же знаешь, что для меня нет никого дороже вас с Аннри и моей семьи? — снова задала риторический вопрос девушка. — Вернее было бы сказать, что вы тоже моя семья. Я не могу излагать свои мысли так же гладко, как делает это Ан, но пытаюсь выразить всё, что в моей голове.

— Не переживай, я понимаю всё, что ты говоришь, — серьезно кивнула Эрин и пока Онора летала в облаках и строила воздушные замки, воображая себе новые перемены к лучшему, сама Данн была погружена в собственные мысли и ту трепетную тему, которую им придется задеть.